– Рядом с тобой она другая, – тихо проговорил Даромир. – Она становится… мягче. Ее огонь перестает кусать и начинает греть. Она и сама это понимает. Потому и злится. Больше всего на свете Итрида боится показаться слабой.
Даромир выпрямился и глубоко вздохнул, расправив плечи. Выговорившись, он словно избавился от тяжести, могильным камнем давившей на его грудь. Но было еще кое-что, что он должен был сказать надменно молчавшему огненосцу:
– Если Итрида попросит перерезать тебе горло, я выполню ее просьбу с радостью. Если же она выберет тебя… Я отступлю. Лишь бы ее огонь продолжал гореть.
В густом мареве ночи легко было спутать двоих мужчин – одинаково высоких и темноволосых. Они молча стояли бок о бок, не стремясь присоединиться к набирающему силу веселью празднества. Но если в темно-синих глазах плескалась боль, то прочесть зеленый взгляд не сумел бы никто.
Санэл остановился так неожиданно, что от падения Итриду спасли только ее навыки бродяжницы. Молодой рудознатец смотрел на кого-то через ее плечо. Его подвижное живое лицо окаменело, словно парень натянул маску благостности. Позади Санэла все так же пели и плясали люди, но за собственной спиной Итрида неожиданно ощутила нечто, похожее на приближающуюся грозу. Кожу закололо, и тонкие волоски на руках встали дыбом. Огненосица резко обернулась, и на мгновение люди, тени, рваные ленты пламени в кострах и пестрые перья накидок слились в единое отсвечивающее золотом пятно. И из этого пятна к ней шагнул незнакомец.
Он был болезненно худ – словно из некогда сильного тела разом выпили все соки. Вышитая перьями накидка болталась на нем как на вешалке. Гладкий лысый череп был плотно покрыт вязью черных рун. Мужчина горбился, опираясь на резной посох белого цвета, отполированный то ли искусниками-Мастерами, то ли руками предшественников его нынешнего хозяина. Навершием посоху служила костяная птица, выставившая перед собой когти и широко раскинувшая мощные крылья. Казалось, стоит вздохнуть чуть громче, шевельнуться, и птица завершит удар, вонзит изогнутые крючья прямо в глаза беспомощно замершего человека. Тяжелый взгляд незнакомца пригвоздил Итриду к месту. Она скорее почувствовала, чем увидела, как Санэл встал рядом с ней и поклонился мужчине. Итрида догадалась, кто это, еще до того, как молодой рудознатец произнес слова приветствия:
– Пусть ветры приносят лишь добрые вести, а камни никогда не обрушатся под вашей ногой, старейшина Дваэлис. Я рад, что вы решили присоединиться к празднику.
– И ты будь здрав, Санэл. Я решил, что нынешней ночью и вправду преступление оставаться дома. Представишь меня подруге?
Итрида чувствовала себя так, словно старейшина втянул их с Санэлом в неизвестный ей танец, не объяснив ни единого движения. Она склонила голову, с уважением не к немощному старику, уже покрывшемуся испариной просто оттого, что он слишком долго стоял на ногах, а к той грозовой тьме силы, что клубилась за его спиной, ложась сизым плащом на сутулые плечи. Через узкие раскосые глаза на нее смотрели сами скалы – древние, мудрые и равнодушные к судьбам смешных самоуверенных муравьев, ползающих по их отрогам. Рука Итриды невольно потянулась к шее, царапая кожу острыми ногтями. Но нет – тело ее обмануло. Ничто не мешало дыханию, и никакую удавку на нее не набросили. Итрида глубоко задышала, пытаясь сбросить наваждение. Дваэлис внимательно наблюдал за девушкой, но не предлагал помощь. Итрида не заметила, в какой момент исчез Санэл, прежде скомкано представив ее, – она была слишком занята тем, что заставляла себя дышать.
– Не всем горный воздух так же хорош, как воздух долин, – с напускным участием заметил Дваэлис. – Не стоило тебе танцевать с Санэлом в первый же день. Нужно было сначала пообвыкнуться в Гнезде.
– У меня нет времени привыкать, – Итрида загнала дурноту поглубже и приподняла подбородок, заставляя себя дышать мелко и часто. Униженно ползать перед старейшиной и умолять его пропустить ее к Огнь-Камню – а именно за этим он к ней подошел, Итрида была уверена, – огненосица не собиралась. – К чему игры, пан Дваэлис? Ведь Марий Болотник наверняка уже растрепал вам, зачем мы все пришли к вашему порогу.
– У нашего народа принято обращение «эйре» – мягко поправил Итриду старейшина рудознатцев, но она лишь скрестила руки на груди и сжала губы.
– От того, что я назову вас «эйре», моего уважения не прибавится. Но вы пытаетесь навязать мне свои правила. Зачем? Почему нельзя просто сказать, дозволяете ли вы пройти к Огнь-Камню?
