Вслед за движением иглы на спине Итриды появлялись линии. Они вспыхивали красным, а когда свет гас, на коже оставались тонкие черные разводы, медленно сливающиеся в единую картину. Девушка дрожала и кусала губы. Она сгорбилась, и острые лопатки грозили вот-вот прорвать тонкую кожу. На ее лбу выступила испарина. Санэл работал быстро и молча, наполняя иглу краской и продолжая вдыхать жизнь в рисунок, впечатывающийся в тело Итриды. Иногда он промакивал чистой тряпицей особенно глубокие линии, и кровь на ткани мешалась с чернилами. Итрида дышала все тяжелее. Марий сам не заметил, когда оказался рядом – когда она вскрикнула или когда снова вздрогнула, едва не упав с лавки? Только рука Санэла не позволила ей отодвинуться, уходя от касания иглы.
Марий накрыл ладонями руки девушки, вцепившиеся в жалобно заскрипевшее дерево, и прижался лбом к ее горячему мокрому лбу. Ресницы Итриды затрепетали, и она попыталась открыть глаза.
– Зачем ты наказываешь себя, Огонек? – неожиданно для себя самого спросил Марий. Его голос прозвучал так, словно что-то мешало ему дышать. Кто-то, чье имя Марий сейчас не сумел бы припомнить, когда-то уже спрашивал Итриду об этом. И ответ дейвас знал еще до того, как услышал его от Итриды.
– Чтобы помнить свои ошибки, – тихо отозвалась она. И в этот миг Санэл провел последнюю линию.
Едва рудознатец отнял иглу от тела Итриды, как ее окутал свет.
Он изливался из завершенного рисунка на спине бродяжницы, ровный и сильный, цветом словно солнце в золотой час. Рудознатец отшатнулся от девушки, закрывая лицо рукой; по смуглым щекам хлынули слезы. Марий только крепко зажмурился и отвернулся от Итриды, но руки не убрал – напротив, сильнее сжал ее пальцы, пытаясь касанием сказать ей нечто важное. Огненосица выгнулась в безмолвном крике, словно рисунок причинял ей боль. Все продлилось едва ли больше одного мгновения – свет погас, и обессилевшая Итрида упала на руки Мария, уткнувшись лбом ему в плечо. Дейвас похолодел, когда понял, что Итрида не шевелится, а тело ее непривычно тяжело, но сказать ничего не успел. Санэл тронул его за локоть и жестом показал Марию, чтобы тот уложил бесчувственную девушку на лавку.
– Она всего-навсего спит. Итрида отдала много сил этому рисунку. Да и я тоже. Сам не знаю, что на меня нашло – нужно было позвать кого-то более опытного в нанесении татуировки… Но… краска из Нави – я впервые держал в руках нечто подобное и…
– Санэл, – Марий негромко прервал смущенного рудознатца. – Хватит каяться. Уверен, Ясмена не была против, чтобы рисунок нанес именно ты.
– Ты правда так думаешь? – сын старейшины поднял на дейваса пристыженный взгляд и закусил губу. Марий кивнул, и Санэл несмело улыбнулся. Потом вспомнил нечто важное и подался вперед, схватив друга за рукав:
– Пока я делал рисунок, я кое-что понял, Марий! Это оберег. Очень могущественный, но сработать он может лишь однажды.
– А что будет с Итридой? – быстро спросил дейвас. Рудознатец в ответ вскинул обе ладони и повел ими из стороны в сторону.
– Ничего. Татуировка станет простым рисунком. Таким же, как у нас с тобой. Для Итки он не опасен. Она может прожить с ним всю жизнь, и он никогда не сработает.
– Уже зовешь ее Иткой? – усмехнулся дейвас, разглядывая лицо спящей Итриды. Санэл покраснел, опустил глаза в пол и забормотал что-то о том, что Итриде нужен покой и уход, а ему уже пора, пока не хватились. Рудознатец сновал по пещере, то и дело натыкаясь на стены и мебель. Суетливо подхватил и тут же положил обратно одежду дейваса и бродяжницы, ударился об угол стола, где стояли многочисленные пузырьки с красками для татуировок, выругался, тут же налетел на лавку и с грохотом повалил ее на каменный пол. Наконец не выдержал, отрывисто попрощался и бросился прочь, словно за ним по пятам гналось какое-то чудовище.
– Санэл! – окрикнул его Марий. Юноша споткнулся на бегу и чуть не упал, но удержался и остановился, глядя на дейваса через плечо. – Когда Итрида очнется?
– Пары часов хватит.
– Тебе придется либо остаться с ней, либо пойти успокоить ее друзей. Что выбираешь, будущий старейшина? – в словах Мария звучала беззлобная насмешка. Санэл отвернулся, повел плечами, словно проверяя, какое из двух заданий ему по силам, и наконец глухо откликнулся:
– Я поговорю с ее друзьями. Думаю, будет лучше, если она очнется рядом с тобой.
И Санэл выбежал прочь из пещеры. Марий проводил его взглядом и усмехнулся – горько и невесело. Мальчишка думает, что между ним и Итридой что-то есть. Да разве может быть хоть что-то, кроме ругани и постоянных склок, между ним и этой долговязой рыжей девицей, так глубоко и спокойно дышащей сейчас во сне?
