Она не замечала, как Марий исподтишка наблюдает за ней, готовый в любой миг подхватить ее, если она начнет падать. Справедливости ради Итрида вообще ничего не видела, кроме развеваемой ветром шелковистой гривы и плотно прижатых к голове скакуна маленьких ушек. Итрида сосредоточилась на этих мягких заостренных ушках, просвечивающих розовым на свету. При малейшей попытке глянуть в сторону на нее накатывала дурнота.
Бродяжница не сразу поняла, что ее лошадка начала сбиваться с шага. Лишь когда та едва не завалилась набок и жалобно заржала, Итрида, к тому моменту уже дышавшая ртом, растерянно заморгала и подняла голову.
– Марий!..
Ее голос прозвучал едва слышно, но дейвас, скачущий бок о бок с ней, все равно услышал. Он протянул руку и схватил прядь из гривы лошади Итриды. Мягко потянул, заставляя зверя остановиться, и сжал коленями бока собственного скакуна. Итрида сползла с седла и растянулась в блаженной тени, мелко сглатывая и не торопясь открывать глаза. Сквозь гул в ушах она слышала негромкое бормотание Мария, успокаивающего коней, но слов разобрать не могла, да и не пыталась.
Постепенно дурнота отступила, и Итрида медленно, помогая себе локтями, приподнялась и оперлась спиной о дерево, под которое свалилась как мешок с зерном. Это была рябина – старая, с серым узловатым стволом и густым переплетением низко склоненных ветвей. Ветерок лениво шевелил листву, словно играя с солнцем в пятнашки. Свет и тень беспрерывно сменяли друг друга, как блики на воде. Оглушительно стрекотали кузнечики, маленькие, светло-зеленые, с прозрачной слюдой крыльев. Справа от Итриды на камне грелась желтопузая ящерица. Она порскнула в тень, когда ее покой нарушили люди, но быстро выбралась обратно и прижалась животом к нагретой поверхности. Мир дышал покоем и негой.
В отличие от Мария, бессильно ругавшегося сквозь зубы не хуже кмета, который наткнулся в постели на упыря вместо любимой женушки.
– Что стряслось?
– Твой конь захромал. А свежую перемену получить здесь негде. Морокун побери, ведь почти добрались!..
Дейвас раздраженно ходил взад-вперед по полянке, бормоча себе что-то под нос – то ли ругательства, то ли новый план. Итрида устало прижалась спиной к рябине и из-под полуопущенных век принялась наблюдать то за дейвасом, то за кипевшей вокруг жизнью, которой никакого дела не было до переживаний двоих людей. Тошнота Итриды отступила, и ей ужасно захотелось пить. От стрекота кузнечиков звенело в ушах. Огневица передернула плечами и потерла левое, за которым сверкал глаз нарисованного волка. Осколок Огнь-Камня никуда не исчез – по-прежнему был до странности холодным и гладким пятном в окружении горячей кожи.
– Как далеко отсюда до Червена? – спросила Итрида.
– Верхом был бы один дневной переход, а пешком – дня три, не меньше, – неохотно отозвался Марий. – Морокуновы кони, – выругался он и плюхнулся на траву рядом с Итридой. Откинулся к стволу дерева и замер, закрыв глаза.
– Все плохо? – Итрида отпила немного воды из фляги на поясе. Вода была теплая и невкусная, но она утолила жажду и смыла привкус пыли с языка.
– Как только переведешь дух, пойдем пешком. Каждая минута промедления грозит тем, что мы явимся к запертым воротам Червена. И скорее всего, охранять их будут огневики, выращенные черной самовилой.
Итрида собралась ответить Марию, но не успела.
– Глазам своим не верю! Итрида, ты ли это? – знакомый голос показался таким неуместным здесь, что Итрида не сразу ответила на приветствие, решив, что ей чудится. В следующий миг она вскочила, позабыв про боль от скачки, и замерла настороженно, чувствуя, как охотно и сильно откликается огонь. На полшага впереди уже замер Марий, прикрывая ее плечом.
– Золотым лучом дорогу тебе, Кажена.
Кажена Кожемяка во плоти и крови стояла перед ними, с интересом разглядывая Мария. На нем была все та же одежда охотника, длинные волосы перехвачены шнурком, лицо усталое, запылившееся, и ни единого знака, что указал бы дочери купца, что перед ней огненосец. Но Кажена все равно не спускала с мужчины глаз. На мгновение Итриде захотелось назвать его Кажене, поглядеть, как родовитая девица побледнеет и склонится в поклоне, приветствуя главу Школы Дейва. Но такое ребячество ничего бы ей не дало. Да и незачем было унижать Кажену. Та не сделала ни Итриде, ни кому-то из ее бродяжников ничего плохого.
– И ты здрава будь. Кто это с тобой?
– Мой… друг, – Итрида споткнулась, не зная, как представить молчавшего Мария, а он не спешил ей на помощь. Кажена чуть склонила голову к плечу, притенив пышными ресницами серо-голубые глаза.
– И как же зовут твоего друга?
– Мир, пани. Мир Зверобой, – отозвался Марий и согнулся в почтительном поклоне, точно кмет.
