Предбанник встретил прохладой и тишиной. Комариный зуд смолк, будто, пока огненосица мылась, кто-то вывел весь гнус одним ударом. Чашки со стола исчезли, как и одежда с колышков. Зато взамен появились два кувшинчика, заткнутые пробками, и стопкой сложенные вещи, видать, оставленные на смену. Итрида задумчиво рассматривала кувшинчики. Один был невзрачный, кособокий, с кривыми ручками. Второй так и манил прикоснуться – белый, гладкий, покрытый искусной росписью и ладно легший в руку. Итрида выдернула пробку и принюхалась: пахло сладко, медовым разнотравьем в жаркий полдень. Бродяжница поставила кувшинчик на стол и взяла другой. Он открылся с трудом, будто нехотя, и предбанник заполнил свежий аромат.
– Значит, мята?.. – протянула Итрида, вспомнив слова бабки-банницы. Перед глазами качнулись серебряные половинки луны. Огневица зачерпнула густую белую мазь и принялась втирать ее в синяки и раны, размышляя, кто же о ней так заботится. На расписной кувшинчик она больше не смотрела.
Встряхнув одежку, Итрида только и сумела, что закатить глаза. Кто бы сомневался. Платье с несложной вышивкой из рябиновых ягод, подштанники и красный жилет. Хорошо хоть, сапоги оставили, не подкинули взамен какие-нибудь лапти. А вот кичку положили, но ее бродяжница сразу отодвинула в сторону. Хотят осуждать – пускай. Ей терять нечего. Род, честь и будущее замужество – все сгорело тогда, когда Итрида вернулась из леса опороченной и проклятой огнем. От того, что она не наденет головной убор, хуже о ней думать не станут. Ведь хуже уже некуда.
Поддернув чересчур длинные рукава и заправив мокрые волосы за уши, Итрида вышла из бани. И остановилась на пороге, с недоумением глядя на встречавшую ее… Кажену.
– Надо же, а в платье ты выглядишь почти как женщина, – протянула дочка купца, окидывая Итриду взглядом с головы до ног. Не было в этом взгляде ни приязни, ни осторожного любопытства, как днем или во время пути до Червена. Дочь купца стояла напротив бродяжницы, вскинув подбородок, и на ней, словно в насмешку над Итридой, была мужская одежда. Впрочем, даже она не скрывала округлостей Кажены. Заплетенные в косу и уложенные вокруг головы волосы смотрелись как венец. Кажена держала спину так прямо, словно проглотила меч. Но не внешний вид дочки купца заставил Итриду подобраться и потянуться к огню.
Справа от Кажены замер высокий широкоплечий мужчина с заплетенными в косички светлыми волосами и пустым взглядом бледно-голубых, чуть светящихся в темноте глаз. Его белые губы были словно обведены синей краской; такие же темные синяки окружали глаза. Итрида едва не вздрогнула, осознав, кого видит. Казимир Кожемяка захлебнулся собственной кровью на лесной поляне, прежде чем чужая злая ворожба обратила его в ворона. После огонь Мария Болотника настиг черную птицу. И все же именно Казимир стоял сейчас перед Итридой, цепко следя за каждым ее движением. Впервые увидев брата и сестру рядом, Итрида невольно поразилась, до чего они похожи, хоть и не родные.
Позади Кожемяк темнели высокие тени, закутанные в спускающиеся до земли хламиды. Танцующее в чашах пламя высвечивало то острый клюв, то черные перья, то птичьи лапы вместо человеческих ног. Опаленные не стремились нападать, но даже их взгляды Итрида ощущала въяве, словно нечто мерзкое, склизкое и гнилое. Огневице показалось, что нарисованный волк на ее спине шевельнулся.
– Какой прием. Уж не для него ли вы меня принарядили? – первой нарушила тишину Итрида.
Огонь вкрадчиво проступил под ее кожей. Уловив отблески на лицах Кожемяк, Итрида поняла, что ее глаза засветились.
– Что же ты раны свои не стала смазывать? Глядишь, и огонек бы потушила. А то вдруг обожжешься, – прищурилась Кажена.
– Я проверенные средства предпочитаю. Мало ли чего ты туда намешала.
– Тогда гаси сама, – приказала дочка купца.
– Иначе что? – бродяжница подняла руку и зажгла лепесток пламени на ладони, а после позволила ему вытянуться в маленькую змейку и скользнуть вокруг запястья. Опаленные тихонько закаркали; лишь выражение лица Казимира не изменилось.
– Иначе худо будет твоим друзьям, – Кажена торжествующе улыбнулась. Итрида почувствовала, как все внутри нее оборвалось. Она опустила руку и глубоко вздохнула, загоняя огонь туда, откуда он явился.
– Ты не смогла бы до них добраться. Их защищают рудознатцы и берегут чары самовил, – все же возразила бродяжница, не желая верить брехливой девице.
– А мне и не пришлось, – в улыбке Кажены горело торжество. – Вы были настолько глупы, что сунулись во владения народа, для которого самовилы равны богам. Как думаешь, чью просьбу старейшина Дваэлис выполнил охотнее – крылатой девы или Мария Болотника?
Кажена впивалась взглядом в лицо Итриды, и ее глаза вспыхнули злобной радостью, когда Огневица осознала, что старый орел их предал.
