Впрочем, Итрида была тому только рада. Усталость, не к месту проснувшаяся тоска по Бояне и Храбру, поутихшая, но никуда не исчезнувшая боль из-за гибели Даромира – все навалилось душным покрывалом, сдавливая грудь и заставляя дышать часто и неглубоко. Огневица рада была помолчать. К тому же, увидь Кажена рисунок на спине Итриды, и расспросов было бы не избежать. У Итриды же не было ни крупицы сил на девичью болтовню.
На порог бани выбралась бабка-банница, на ходу стягивая с волос платок и утирая им раскрасневшееся лицо. Завидев Итриду, старуха хмыкнула и дернула подбородком:
– Припозднилась ты. Темнеет уже, я баню закрываю.
– Анчуток что ли боитесь, панна?
Бабка подбоченилась и цыкнула сквозь дырку в верхних зубах. В растянутых мочках ушей болтались крупные лунницы серег, на вид серебряных – хотя кто бы пожаловал серебряные серьги простой чернавке? Лицо банницы было рыхлое, в складках морщин хитро поблескивали светлые глаза. Платок старуха так и держала скомканным в руке, не торопясь вернуть его обратно на густые седые волосы.
– Чего их бояться, коли мы по правде все делаем? А вот коли сломаем ту правду, от тогда бояться и надо будет. Это только огневики да водяницы ворожбой своей могут защититься, а нам, людям простым, на помощь боги приходят да мудрость народная.
Темнота быстро опускалась на Червен, но улицы в ней не тонули: вои с запасом масла и огнива обходили город и зажигали фонари, похожие на огромных рыжих светляков. Итрида украдкой вздохнула, разглядывая серьги банницы – две половинки луны, украшенные бегущими волками. Конечно, можно было и отступиться. Вот только Итрида знать не знала, что может случиться утром, и упускать возможность освежиться и разок поспать на мягкой кровати не хотела.
– Я заветов нарушать не буду. Ночь еще не наступила: ополоснусь скоренько и выйду. Да и пани Кажена разрешила, – надавила она на старуху. Та потерла подбородок рукой, в которой был зажат платок, задумчиво разглядывая бродяжницу. Наконец надумала что-то и проскрипела:
– Уж не тебя ли наша Лебедушка из своих странствий притащила? Эх и любит она опасные игрушки. С самого детства такая. Вместо мотанок к стрелам да ножам тянулась. Чуть об отцовский меч пальцы не обрезала. Хорошо хоть, пан Кожемяка ее вразумил, пусть и не до конца, раз ты здесь. Ну да ничего, муж доделает то, что отец начал. А ты иди, коль не трусишь. Только я тебе помогать не буду, не обессудь. Не хочу, чтобы меня кипятком ошпарили или березовыми прутами по лицу отстегали.
– За красоту свою волнуетесь? – улыбнулась Итрида.
– А то ж, – серьги банницы зазвенели, словно возвращая насмешку. Старуха задумчиво склонила голову и вдруг быстро подалась вперед, стиснув сухими и на удивление сильными пальцами руку Итриды.
– Ты за свою красу тоже порадей, – зашептала она удивленной бродяжнице. – Как увидишь два кувшина, бери тот, от которого мятой пахнет. Тогда не попортишь ни личика, ни тела белого.
Бродяжница не успела и слова сказать, как бабка выпустила ее и потопала к терему, не сказав ни слова на прощание. Банница хромала на обе ноги и негромко мурлыкала под нос скабрезную песенку, какие только в дрянных корчмах распевают. Итрида лишь покачала головой и толкнула тяжелую дверь, низко наклонившись, чтобы не расшибить лоб о притолоку.
В предбаннике монотонно звенели комары. Пахло раскаленным камнем и смолой. В крохотную комнатушку втиснулись стол и две скамейки; в стены были вбиты деревянные колышки для одежды. На столе стояли вложенная одна в другую две чистые чашки: видать, Кажена чаевничала после мытья. Итрида сбросила холстину на лавку, быстро разделась и нырнула в темное чрево бани.
Низкая лохматая тень порскнула в угол и ощерила мелкие острые зубки, сверкая желтыми глазами. Увидев девушку, тень начала раздуваться, расти, становясь все больше и больше. Она рычала и щелкала зубами; по стенам и потолку поползли кривые полосы темноты. Мягкое тепло подостывшей бани мигом сменилось лютым холодом. Итрида вздрогнула, переступила с ноги на ногу, поджав озябшие пальцы, и вздохнула. Потом позволила огню проступить под кожей, осветив темное нутро бани. Засвистело-заухало, и тень мгновенно уменьшилась, став даже меньше, чем была.
– Огневух–х–ха, – зашипел анчутка.
– Не обижу, – мотнула бродяжница головой. – И веник оставлю. Только не мешай.
Зашуршало, раздался цокот маленьких когтей, и анчутка сгинул. Тепло вернулось и мягко обняло тело, расслабляя сведенные судорогой усталости мышцы. Итрида потерла плечо и потянулась за ковшиком.
И невольно задумалась: интересно, чем сейчас занят Болотник?
Оставив Итриду на подворье Кажены Кожемяки, Марий направился в сторону Школы Дейва. В Червене его знали в лицо многие, но одежда охотника и низко надвинутый капюшон подарили дейвасу еще несколько минут в блаженном одиночестве. Меч он обмотал тряпками сразу, как только покинул Кажену и Итриду. Дочка купца настойчиво зазывала погостить и Мария, но он, как мог вежливо, отказался, сославшись на то, что должен встретиться кое с кем.
