Ренея снова оказалась подле Итриды; ее тонкие руки легли на плечи Огневицы, тяжелые, словно выкованные из железа. Ренея притянула Итриду так близко, что их губы едва не соприкоснулись. Вранова Госпожа, одинокая и безумная, отчаянно желала услышать согласие Итриды всегда быть рядом. Она пахла мокрыми перьями, зрелым вином и углями.
Всего на миг, но мелькнуло перед внутренним взором Итриды видение. В нем она стояла подле Ренеи, облаченная в такое же тяжелое прохладное платье, а перед ней на коленях ползали воленцы, караалы, шеххи… Видение померкло, и его сменили иные. Смеющаяся Бояна. Храбр, с улыбкой разламывающий свежий хлеб. Хитрый прищур Даромира… а следом кровь, стекающая в зеленоватый ручей. Сгорающий дом, где только утром звенел детский смех. Лицо Даромира, рассыпающееся в черный пепел, и его прощальная улыбка.
Руки Итриды легли на плечи Ренеи ответным объятием.
– У меня уже есть семья, – прошептала Огневица в вишневые губы. Ее пальцы впились в бледную кожу, израненную ворожбой много весен назад. Ногти рвали ткань и плоть, а огонь, вспыхнувший так ярко, как никогда раньше, тек и тек по рукам Итриды, вливаясь в раны и глубже, глубже – туда, под шрамы, стремительно несясь к бешено бьющемуся сердцу, чтобы выжечь его дотла, оставив только черную пустоту. Такую же, какой была душа Врановой Госпожи.
Сильный удар в грудь отбросил Итриду прочь, и она врезалась в Опаленных. Тут же откатилась, избегая удара черных когтей, и вскочила на ноги. Самовила медленно пятилась, прожигая Итриду взглядом, и пламя текло по ее телу, изливаясь изо рта, носа, глаз, ушей – она пылала вся, и огонь собирался в ее руках в огромный шар. Ренея смотрела на Итриду, и в ее глазах что-то умирало. Ее лицо твердело, обращаясь маской ненависти. Рядом с Итридой мелькнуло тяжелое тело, и Опаленные отлетели в стороны, сбитые огромным медведем. Свистнул хлыст, раздался крик Кажены: Бояна умудрилась вырвать оружие из рук дочери купца, и теперь черная молния мелькала со всех сторон, отбрасывая окровавленных врагов.
Самовила с трудом, словно он весил несколько пудов, подняла огненный шар над головой.
Итрида бросилась вперед, на ходу сплетая сеть…
Мгновение царила тишина. А потом земля со страшной силой врезалась в спину Итриды, сверху посыпались обломки досок и осколки камней. Над бродяжницей встала огромная волчица, своим телом защищая ее от сыплющейся со всех сторон смерти. Она оглянулась на Огневицу, и страшные зубы разошлись, обнажая в ухмылке чуть тлеющий язык.
Итрида улыбнулась волчице окровавленным ртом.
Когда Вранова Госпожа толкнула Бояну, бродяжница до крови рассекла губу о край лавки. Облизывая соленые капли, Бояна представляла, как вцепится в глотку этой суки, едва только избавится от оков. Мечты о расправе ненамного облегчали боль в избитом теле, но ради такой цели стоило выжить и вытерпеть все страдания.
Тихий стон рядом отвлек девушку от сладких видений, и она незаметно придвинулась к Храбру. Бояна сделала вид, что вот-вот сомлеет, и навалилась на воленца всем телом. Храбр дышал глубоко и медленно – его лицо заливала кровь из вновь сломанного носа. Но бродяжник все равно подставил плечо подруге, оберегая ее от падения.
– Кольцо, – едва шевеля губами, прошипела Бояна. – Кольцом надо тронуть.
– Цепи? – так же тихонько отозвался оборотень. Бояна кивнула, замаскировав кивок под дрожь. Ей вспомнилось предательство Дваэлиса, и Бояна скрипнула зубами. Именно по его указке после пленения бродяжников держали порознь, позволяя лишь изредка видеться, но не приближаться друг к другу. Потому до сих пор Бояне не удалось коснуться кольцом оков оборотня.
Бродяжница глянула туда, где замерли друг напротив друга Итрида и черноволосая ведьма. Они были чем-то похожи: обе высокие, худые и гибкие, застывшие, словно натянутая тетива. На миг Бояне даже привиделось, что их окружает клубок из огня и теней, такой плотный, что его можно потрогать. На Вранову Госпожу падала тень, Итрида же словно притянула весь свет, что нашелся в ложнице. Бояна не вслушивалась в слова. Лишь однажды она поймала взгляд черных глаз с горящим кольцом пламени вокруг зрачка, и после смотреть в сторону огневух перестала. Что бы здесь ни произошло, она не сможет противиться их ворожбе, а значит, нужно сделать то, что в ее силах – вытащить себя и Храбра.
