Девятый плавно нажал на спуск, и разряд разбил ветровое стекло лендспидера. Машина вильнула вправо, вздымая в воздух землю и камешки, а мотоспидер дернулся влево и остановился как вкопанный. Какое-то мгновение пилот нерешительно вглядывался в темноту, явно не понимая, что случилось, но затем как будто сообразил — и в тот же миг второй выстрел Девятого ударил его прямо в грудь. Мотоспидер все так же неподвижно парил в метре над землей.
Спасибо тебе, фильтр ночного видения.
Девятый выбежал из укрытия и запрыгнул на мотоспидер, уперев рюкзак в заднее сиденье. И остановился, наслаждаясь моментом. Сбросить вес с плеч и разгрузить ноги — это удовольствие стояло в верхней части списка базовых человеческих потребностей наряду с долгим глотком ледяной воды. Облегчение было неимоверным.
Еще бы отоспаться ночью да съесть славный горячий обед — чего еще надо для счастья. Чем скорее он доберется до отделения и доведет дело до конца, тем скорее сможет позволить себе все эти радости. Девятый завел спидер за деревья и в приподнятом настроении поехал на юг.
Точки света блестели впереди, словно небольшое созвездие. Они могли находиться в километре или на расстоянии вытянутой руки: по одному виду сказать было невозможно.
Но зато Этейн чувствовала их дыхание. Сладковатый, тошнотворный запах сырого мяса. Она помахала световым мечом перед входом в укрытие, и гданы разбежались. Девушка пыталась с помощью Силы убедить их уйти докучать кому-нибудь другому, но лишь разожгла их любопытство, хоть они и прекратили попытки попробовать ее на зуб.
«Как вам это удается, Джинарт? Каким образом вы их отгоняете?» Этейн, съежившись, сидела под навесом, который соорудил Дарман, и слушала, как стекает с листьев вода. Дождь прекратился, но с деревьев продолжало лить, и капли воды расплескивались о лист пластоида у нее над головой. Этейн снова могла слышать — по крайней мере одним ухом.
Зато видела она очень ясно. Видела лицо умбаранца, которого практически обезглавила световым мечом. Паника и страх изгнали эту картину из ее головы, но сейчас, когда она утомилась и успокоилась, воспоминания нахлынули снова и не желали уходить.
Впервые за много дней Этейн попыталась медитировать, отключившись от раздражающего плеска воды, капающей на голову. Дарман бродил снаружи, молчаливый и пугающе сосредоточенный. Этейн чувствовала пульс и ритм его эмоций: он был взволнован, даже немного испуган, но в то же время полностью сконцентрирован, без малейшего намека на ярость или внутренний конфликт.
Девушке хотелось спросить, как он достиг такого равновесия. Оба они выросли в полной изоляции от обыденного мира, воспитывались в собственной системе ценностей и принципов — не по своему сознательному выбору, а потому, что такими родились. Их призвание было случайным, генетика — несправедливой. Но Дарман добился полного успеха, а она стала таким же полным разочарованием. Этейн окунулась в его чувство ясности и спокойствия.
Оно было практически умиротворяющим. А затем вдруг исчезло, и волна восторга нахлынула на нее, как цунами. Дарман просунул голову в укрытие.
— Они на подходе, — объявил он. — Мое отделение уже близко. — Он прижал ладонь к боковине шлема и замолчал, как будто прислушиваясь. Было странно наблюдать за человеком, который явно был очень доволен, и даже не представлять, что за выражение у него на лице. — Около часа назад Девятый взорвал станцию связи в Теклете. Пятый с Атином раздобыли дополнительную снарягу, которая должна пригодиться. И взяли пленного. — Дарман снова умолк. Он двигал головой, как будто разговаривая. Похоже, он мог переключаться между режимами, так что его было то слышно, то не слышно — как будто шлем был обособленным мирком, в котором он мог уединяться. — Виквая, надо же. О да, у них были на то веские причины.
На несколько мгновений он застыл неподвижно, потом энергично закивал. Затем снял шлем; на лице светилась широкая ухмылка, не обращенная ни к кому конкретно.
— У них все хорошо, как я понимаю, — сказала Этейн.
— Они в порядке.
— Я рада. Вы же братья, да?
— Нет, не совсем.
— А, ну да, вы же клоны.
— Это не мое родное отделение, — сказал Дарман. Его лицо было все таким же веселым и радостным. — Все мои братья погибли на Джеонозисе, и их братья тоже. До этого задания мы вообще не были знакомы. Но у троих из нас был один и тот же сержант-инструктор, так что, пожалуй, мы как бы родственники. Кроме Атина, конечно.
Это было весьма примечательное заявление. Дарман не выказывал ни малейших признаков того, что недавняя утрата причинила ему боль. Этейн мало что знала о биологических семьях, но она не сомневалась, что смерть мастера Фулье будет мучить ее еще месяца три, если не три года. Возможно, чувство горя из клонов тоже вытравили.
— Так ты не тоскуешь по своим братьям?
Улыбка Дармана медленно разгладилась.
— Конечно тоскую, — тихо ответил он. — Каждый день.
— Ты как будто воспринимаешь это… спокойно.
