— Мы знаем, что, скорее всего, нас убьют. Если зацикливаться на этом, от нас будет мало толку. Нужно просто примириться, как говаривал наш сержант-инструктор. Все мы когда-нибудь умрем, так лучше уж умереть, помогая реально важному делу.
Этейн хотелось спросить, чем для него лично важна борьба за Республику. Ей было почти что страшно, но узнать было необходимо.
— Как ты считаешь, Дарман, за что ты сражаешься?
Он недоуменно воззрился на нее:
— За мир, мэм.
— Ладно, тогда против чего?
— Против анархии и несправедливости. — Это был шаблонный ответ, но Дарман сделал паузу, как будто впервые задумавшись о его значении. — Даже если население не проявляет благодарности.
— Тоже звучит как слова твоего инструктора.
— Но ведь он был прав, разве нет?
Этейн подумала о местных, которые сдали их наемникам Хокана. Да, за последние несколько недель она многое узнала о реалиях войны. Но все еще недостаточно.
— Уже светает, — сказал Дарман. Он уселся на землю, скрестив ноги; пластины брони обо что-то звякнули. — Гляжу, вы замерзли. Болеутоляющее не нужно?
Этейн достигла того уровня сырости и боли, который она могла перетерпеть. Она слишком устала, и ничего делать не хотелось. Она даже перестала замечать назойливый запах сырой мерльей шерсти.
— Я в порядке.
— Если разжечь костер, мы превратимся в магнит для половины сепарской армии. — Дарман порылся в поясе и протянул ей пищевой кубик. Как в нем сочетались эта детская наивность и хладнокровие профессионального убийцы? Этейн покачала головой. Солдат достал мешочек. — Сушеной кувары?
Фрукт был спрятан в поясном кармашке, а не лежал в рюкзаке, и Этейн поняла, что это лакомство — для него большая ценность. Он всю жизнь питался сухпайками, столь же вкусными, как вонючая моттова шкура. Жертва была довольно трогательная; у нее впереди уйма времени, чтобы набивать брюхо едой со всей Галактики — конечно, если удастся выбраться с Киилуры живой, — но Дарман был такой возможности лишен. Этейн вымученно улыбнулась и махнула рукой:
— Нет. Съешь сам. Это приказ.
Повторять не пришлось. Дарман принялся жевать, прикрыв глаза, и Этейн стало отчаянно жаль его; в то же время она завидовала тому, как он радовался простым вещам.
— Я знаю хороший способ согреться, — сказал Дарман и открыл глаза. Этейн ощетинилась. Возможно, он был не так уж наивен, как казалось.
— Вот как?
— Если вы согласны.
— Согласна на что?!
Дарман поднял палец — «Сейчас увидите» — и вышел из укрытия. «Нет, — подумала Этейн, — он имел в виду совсем не это». Ей вдруг стало стыдно, что она вообще подумала о нем такое. Девушка уставилась на свои руки, внезапно ужаснувшись их виду: ободранные, с обломанными ногтями и вообще уродливые. Тут ей в плечо ткнули концом грубо ошкуренного шеста. Этейн подскочила. Сюрпризов на сегодня было более чем достаточно.
— Если это такая шутка, Дарман, то мне не смешно.
— Идите сюда, коммандер. — Он глядел на нее поверх шеста. — Тренировка по фехтованию. Лучше сейчас, чем в реальном бою.
— Я хочу отдохнуть.
— Я знаю. — Он присел на корточки и посмотрел ей в глаза. — Я в фехтовании мало что смыслю, но меня обучали рукопашному бою.
Он не двигался с места. Его настойчивость действовала на нервы. Точнее, просто бесила. «Довольно!» — решила Этейн. Она устала и хотела лишь просто сидеть, ничего не делая. Девушка вскочила на ноги, схватила шест и бросилась на Дармана.
Он успел шагнуть в сторону, но едва-едва.
— Относительно безопасный способ отточить ваше фехтовальное мастерство, — сказал спецназовец.
— Относительно? — Этейн в ярости сжала шест двумя руками.
— Относительно, — повторил Дарман и резко ударил деревянным «световым мечом» по ее щиколотке.
— Ой! Ты…
— Ну же. Вперед. — Дарман отскочил от ее свирепого, никуда не нацеленного выпада. — Вот так. Нападайте.
Это была трудность, о которую Этейн всегда спотыкалась: где провести тонкую грань между максимальной отдачей и слепой яростью? «Давай, соберись. Это уже не игра». Она рубанула справа; шесты столкнулись с громким стуком, так что аж заныли кисти и локти, а Дарман был вынужден отступить на шаг. Еще три удара — справа, справа и слева — и сразу верхний, неожиданный. Шест с такой силой ударил между шеей и плечом, что, будь на его месте настоящий световой меч, Этейн просто располовинила бы Дармана.
Раздалось противное «хрясь». Впервые Этейн увидела, что ему больно. Он скривился — на долю секунды, не больше, — но Этейн все равно ужаснулась.
— Прости… — начала она, но Дарман тут же налетел и выбил шест у нее из руки.
— Успех надо развивать, — сказал он, потирая шею. — Я никогда не пользовался энергетическим клинком и не могу призывать Силу. Но знаю, когда нужно бить и не останавливаться.
— Вижу. — Этейн восстановила дыхание и осмотрела щиколотку. — Я ничего тебе не повредила?
— Ничего серьезного. Хороший удар.
— Не хочу тебя подвести, когда моя помощь будет нужна больше всего.
— Вы хорошо справляетесь, коммандер.
— Как тебе это удается, Дарман?
— Что? Биться?
— Убивать и оставаться бесстрастным.
— Это все тренировки, я думаю. Плюс те гены Джанго Фетта, которые делали его… бесстрастным.
