– Хорошая у вас память, – похвалил Антон.
– Да и ты, я вижу, не жалуешься, – намекая на то, что Филиппов даже не удосужился записать адрес, заметил Дарьин. – И вот еще что, – он положил руку на плечо Антона. – Надо заткнуть рот бывшему художнику-дизайнеру Явенко. У нас он уже почти год не работает, но продолжает гадить.
– А этот чем не угодил? – удивился Антон не столько мелковатому масштабу предстоящих работ, сколько обыденности тона. Федор Павлович говорил об убийствах с той же интонацией, что и о погоде.
– Иван работал в «Теодолите» с момента его основания. Сначала мы не чаяли в нем души, – он с сожалением вздохнул. – Ничего от него не скрывали и неплохо платили. Как ты понимаешь, не нарушая закона, такую фирму, как наша, открыть невозможно. Явенко считали за своего, не скрывали от него никаких секретов. Кроме того, его нередко можно было увидеть на рабочем месте бухгалтера или исполнительного директора, играющим на компьютере. На самом деле оказалось, что крысятничает наш Иван. – Лицо Дарьина сделалось злым. Он тяжело вздохнул: – Сейчас это принято называть экономическим шпионажем.
– И на кого он работал?
– На Исмаилова. Их даже видели вместе…
Он выдержал паузу, давая Антону возможность задать еще вопросы, но, не дождавшись, встал:
– Охраны у него нет, живет один, так что это тебе так, для разминки. Время выберешь сам. Встречаться нам пока не стоит. Если что понадобится, дашь знать по телефону.
Вопреки совету Палыча «размяться» художником, Антон начал с более сложной задачи.
Следующий день он посвятил изучению обстановки вокруг «Феникса» и убедился, что опасения, высказанные Дарьиным, не беспочвенны. В Москве к Найдину было исключительно тяжело подобраться. Он даже стал сомневаться в правильности своего решения действовать в одиночку, без обеспечения.
Крайний вариант лупануть по нему из винтовки был отвергнут Антоном сразу. Если будет просматриваться заказное убийство, то руководитель «Теодолита» автоматически попадает в круг подозреваемых.
В конце концов, отправив Марину к родителям, Антон выехал в Тверь.
Работая дальнобойщиком, Филиппов несколько раз проезжал этот город, возя грузы из Санкт-Петербурга.
Ничего такого, что отличало бы его от других городов Центральной России, как, например, Москву от Амстердама или Нью-Йорка, здесь не было, да и не могло быть.
Именуемый в недалеком прошлом Калинином, развивался и застраивался он по соответствующим правилам. Архитектура представляла собой своеобразные годовые кольца. Центр в основном из домов дореволюционной постройки, затем «сталинки», за ними «хрущевки», панельные дома и, наконец, сверкающие зеркалами стекол высотки с красными черепичными крышами и коттеджные поселки.
Обустроившись в недорогой гостинице, неподалеку от интересующей его улицы, и приведя себя в порядок после дороги, Антон направился на рекогносцировку.
Дому, где вырос директор «Феникса», было около ста лет. Теперь он представлял жалкое зрелище. Замысловатая лепка под карнизом наполовину обвалилась, а через полы некоторых балконов можно было видеть небо. Местами стены сохранили остатки побелки, но в целом здание было уныло-серым.
Покрутившись в его окрестностях, Антон завернул в пельменную, расположенную неподалеку.
Ввиду того, что, кроме пельменей, здесь продавали в розлив и водку, в двух довольно просторных помещениях было много народа.
Взяв сто граммов и порцию скользких, с синевой пельменей, он подсел на свободное место к трем подвыпившим мужикам.
Некоторое время, делая вид, что занят заеданием сомнительной по качеству водки такими же сомнительными пельменями, он краем уха слушал, о чем судачат его соседи.
Разговор, как бывает в таких случаях, шел обо всем и ни о чем.
Бородатый дедок, которого собутыльники величали Степанычем, с некогда умным, а теперь пропитым лицом, рассуждал о повышении цен в связи с увеличением пенсий. Как ни странно, но в конце концов мерилом коэффициента инфляции стала разница в стоимости спиртного год назад и сейчас.
Судя по тому, что одеты они были по-домашнему, в спортивные брюки, тапочки на босу ногу и футболки, все трое жили где-то поблизости. На всякий случай Антон решил завязать с ними знакомство. Взяв бутылку «Русской», он вернулся на свое место. Мужики продолжали обсуждать проблемы внутренней политики России, изредка бросая в его сторону заинтересованные взгляды, непроизвольно задерживаясь на бутылке…
Плеснув себе полстакана, Антон посмотрел на соседей.
– Отцы, – сказал он, и, словно по мановению волшебной палочки, за столом воцарилась тишина. – Выпить вот захотелось, а один не могу.
Через полчаса разогретая двумя поллитровками компания уже считала Филиппова в доску своим.
Антон, быстро войдя в роль приехавшего в командировку снабженца одной из строительных фирм, с ходу поинтересовался, не знает ли кто его знакомого, который проживает в соседнем доме. В этот вечер ему явно везло: не успел он назвать фамилию, как Степаныч, опустив ниже стула руку с растопыренными пальцами, из-за чего, потеряв равновесие, чуть было не свалился вниз, почти закричал:
