Разносторонний личный артиллерийский опыт, большая эрудиция, пытливость мысли, умение видеть вещи и явления в перспективе их развития — все это счастливо сочеталось в этом талантливом человеке. Одним из первых он высказал мысль, что в будущей войне массирование танков неизбежно вызовет массирование противотанковых средств. По его инициативе у нас еще до войны были сформированы сильные противотанковые бригады, да и многие другие артиллерийские части РГК, те самые, на базе которых впоследствии развернулись артиллерийские дивизии и артиллерийские корпуса прорыва. Что же касается упомянутой «Директивы об артиллерийском наступлении», то в ней благодаря познаниям Николая Николаевича Воронова в истории отечественной артиллерии был хорошо использован богатый опыт лучших русских артиллеристов первой мировой войны — организаторов «артиллерийских атак на укрепленные позиции» (такой тогда существовал термин).
Среди других главных вопросов, которыми занимался штаб артиллерии, была организация противотанковой обороны. Опыт показал, что некоторые из довоенных уставных положений устарели, другие требуют решительной корректировки. Например, места расположения противотанковых орудий в общей обороне, их плотности, то есть число стволов на километр фронта, система подчиненности. Преувеличивая роль естественных препятствий, прежние уставные документы требовали располагать отдельные орудия, взводы и батареи, а также и весь противотанковый район именно за такими препятствиями. Мыслилось, что танки, обходя препятствия, будут вынуждены подставлять под огонь свою более тонкую бортовую броню. На деле же получалось, что вражеские танкисты, проводя рекогносцировку или разведку, естественно, выбирали для движения наиболее доступные [30] направления с хорошими дорогами, поэтому часто далеко обходили позиции нашей противотанковой артиллерии, и ее огонь давал слабый эффект. А существовавшие тогда плотности — четыре противотанковых орудия на километр конечно же не могли отбить массированную танковую атаку, когда только в первом ее эшелоне на том же пространстве наступало 20–30 танков. Противотанковая оборона была неглубокой, резерв противотанковых пушек, как правило, не создавался. Во всем этом просматривались те же недостатки «линейной тактики», которые сурово осудила и призвала решительно искоренить директива Ставки.
Когда я представлялся генерал-полковнику Н. Н. Воронову как новый сотрудник его штаба, он расспрашивал о боях, в которых мне довелось участвовать, особо интересовался противоборством артиллерии с танками. Цифровые выкладки о противотанковой обороне не на самых опасных участках Юго-Западного фронта он выслушал, покачав головой. 6–7 орудий на километр? А где взять больше? В том-то и была одна из трудностей, сказывавшихся и в 1942 году: где взять столько артиллерийских орудий, сколько нужно, чтобы повсеместно создать мощные противотанковые заслоны с необходимыми подвижными резервами? Эвакуированная на восток промышленность быстро наращивала выпуск вооружения, но к весне удовлетворить все потребности фронта еще на могла.
В заключение беседы генерал Н. Н. Воронов устроил мне небольшой экзамен — приказал нанести на карту боевую обстановку и произвести расчеты в соответствии с теми данными, которые он вручил на двух листках бумаги. Задание я выполнил, он проверил.
Работать с картой — это была одна из основных обязанностей начальника оперативного отдела. Ведь карта, если она всегда и точно отражает поступающую в штаб боевую информацию, является основополагающим документом, причем очень наглядным. В карте, в ее типографских знаках и обозначениях в совокупности со знаками командирского красно-синего карандаша, концентрируется главная мысль командира, суть его решения на наступление или оборону. Поэтому такая карта называется «карта-решение». Но для того, чтобы это решение было действенным, оно, во-первых, должно опираться на правдивую информацию. Когда информация относится к противнику, добыть ее весьма трудно. Но офицер-оператор обязан сделать все возможное, чтобы выявить факты, а не заменять их зыбкими и неопределенными предположениями. [31]
В оперативном отделе мы вели две карты — рабочую и отчетную. Кроме того, обрабатывали прочие оперативные документы — приказы и приказания, которые отправлялись из Москвы, из штаба артиллерии на фронты, а также оперативные сводки, поступавшие в Москву из войск, как правило, с 21 до 22 часов. Операторы полковники П. С. Афанасьев, В. П. Ободовский, подполковник К. И. Крылов и другие товарищи — каждый отвечал за одно фронтовое направление, был как бы к нему прикреплен. Это, конечно, не исключало иных, иногда не связанных с данным направлением поручений.
Сотрудники оперативного отдела изучали войска противника, их состояние, новое вооружение, группировку. Особое внимание обращали на танковые и артиллерийские части. В этом вопросе у нас был полный контакт с разведывательным отделом штаба.
