Таких высоких плотностей в предыдущих наступательных операциях сорок первого — сорок второго годов у нас не было. Но думать, что только массирование артиллерии определило быстрый и решительный успех прорыва северо-западней Сталинграда, было бы неверным. День 19 ноября 1942 года тогда же назвали Днем артиллерии еще и [68] потому, что наша артиллерия впервые в столь широком масштабе применила артиллерийское наступление. Этот термин, как уже известно читателю, был назван в директиве Ставки ВГК от 10 января 1942 года.
До контрнаступления под Сталинградом выполнить это требование директивы Ставки не удавалось по ряду объективных причин. Сказывались еще наши потери в артиллерийской технике, в вооружении, в командирских кадрах, а также недостаток опыта. День 19 ноября показал, что эти отрицательные факты и явления наша артиллерия уже преодолевает, что происходит качественный скачок в ее развитии. Конечно, если говорить объективно, подобные перестройки не происходят да и не могут произойти в какие-то дни или даже недели. Но мы, в них участвующие, в те дни уже видели, чувствовали, осязали быстро надвигающиеся перемены под Сталинградом. Артиллерия росла не только количественно, но и качественно. И по всем линиям: в огневой подготовке, в тактике, в организации, в разведке и так далее. Вот прибыли на Донской фронт из резерва Ставки две артиллерийские дивизии — 1-я и 4-я. В каждой восемь артполков. И хотя в этих новых артиллерийских соединениях не было ни соответствующих крупных штабов, ни даже средств связи для оперативного и гибкого управления, мы понимали: будущее за такими крупными соединениями. Действительно, уже в следующем году артиллерийские дивизии, получив штабы с опытными специалистами, стали мощным средством прорыва обороны, которому наш противник ничего не смог противопоставить до самого конца войны.
Но вернусь к ноябрю сорок второго.
Незадолго до начала наступательной операции Николай Николаевич Воронов был вызван в Москву. Перед отлетом он дал мне, как старшему группы, несколько заданий. Особо подчеркнул необходимость собрать объективные сведения о результатах артподготовки и действиях артиллерии при сопровождении танков и пехоты в глубине обороны противника. Для этой работы он определил нам полосу на смежных флангах Донского и Юго-Западного фронтов (65, 21 и 5-я танковая армии).
Отделы по изучению опыта войны еще не везде были созданы, поэтому соответствующие задачи возлагались на разные органы Штаба артиллерии РККА, но по большей части на нас, операторов.
В ночь на 19 ноября мы втроем, полковники Ермаков, Ободовский и я, выехали на вспомогательный пункт управления [69] командующего войсками Донского фронта генерал-полковника К. К. Рокоссовского, оборудованный на участке 65-й армии. Все было подготовлено, оставалось ждать рассвета и назначенного часа Ч — семи тридцати утра. Он наступал медленно, его свет едва пробивался сквозь плотный туман. В блиндаже стояла тишина, связисты приникли к рациям и телефонам. Константин Константинович Рокоссовский, член Военного совета Константин Федорович Телегин и начальник артиллерии фронта Василий Иванович Казаков молча сидели друг против друга. Константин Константинович вдруг спросил:
— Хватит у нас снарядов по тяжелым калибрам?
— Хватит! — ответил Василий Иванович. — И по тяжелым и по средним калибрам у нас полный порядок. Еще двенадцать минут, — добавил он, взглянув на часы.
Долгими, тягучими показались нам эти минуты. И оба генерала да и все мы думали сейчас об одном: туман, снегопад исключают наблюдение за результатами артиллерийской стрельбы, а следовательно, ее корректировку. Если в заранее подготовленных установках орудийных прицелов, уровней и угломеров вкрались ошибки, исправить их в ходе артподготовки уже не удастся. Снаряды будут рваться в стороне от пулеметных и орудийных дзотов противника на его переднем крае, не накроют достаточно надежно его батареи, командные пункты, места расположения резервов в глубине обороны. Она останется неподавленной, и как только наша пехота поднимется в атаку... В общем-то, подобные мысли всегда тревожат артиллериста перед атакой, а тут еще слепая снежная круговерть.
В семь тридцать загрохотал бог войны. Дрогнул наш блиндаж, сыпанула земля с потолка и стен. А мощная канонада все нарастала, закладывая нам уши. Она продолжалась восемьдесят минут, грохот перекатывался и слева от нас, в полосе Юго-Западного фронта. В восемь пятьдесят стрелки с поддерживающими их танками атаковали противника. Сразу стало ясным, что, несмотря на плохую погоду, артиллерия свое дело сделала.
