Выше уже упоминались степные балки-овраги — единственное естественное укрытие на открытой местности. Мы знали, что противнику трудно замаскировать танки и артиллерию, тылы и командные пункты, если не использовать балки. То же знал и противник о нас. А ведь эти крупные, иногда километровой длины, овраги нанесены на топографические карты с точными координатами. Следовательно, держать их под огневым контролем артиллеристам не трудно. Да и авиации легче находить эти «привязанные» к местности цели-овраги. [62]
Пришлось нам принять странные на первый взгляд меры — вынести артиллерийские позиции в открытую степь. Теперь «привязать» наши батареи к определенному участку карты артиллеристам врага стало много трудней. А глубоко закопав орудия в землю, в прочные окопы, замаскировав от воздушного наблюдения, артиллеристы Донского фронта затруднили работу немецких самолетов-разведчиков. Их летчикам приходилось буквально шарить над землей, и наши малокалиберные зенитные орудия, пулеметы и снайперы, вооруженные противотанковыми ружьями, успешно боролись с этими самолетами-разведчиками. Однажды расчет противотанкового ружья «спустли» с неба весьма ценный «хейнкель». Его экипаж — два румынских офицера — привел многие интересные подробности об обороне 3-й румынской армии.
В преддверии наступательной операции отлично поработала зенитная артиллерия среднего калибра. В октябре она сбила 96 самолетов противника, пытавшихся атаковать железнодорожные станции, пути сообщения и различные важные объекты в нашем тылу. Плотная и эффективная противовоздушная оборона во многом предопределила тот факт, что командование фашистского вермахта не получило сколько-нибудь веских данных о готовящемся наступлении.
Оперативную пассивность противника видели воочию все мы, ее отмечали в штабах, где обобщались разведывательные сведения, в том числе из глубоких тылов сталинградской группировки врага. Вражеские войска вдоль всей линии фронта строили новые дзоты, убежища, соединяли окопы в траншеи, ставили новые минные поля и проволочные заграждения. Ясно было, что там готовятся к долгой и суровой зиме, но не к нашему наступлению. Единственный участок, где мы наблюдали некоторое оживление в последней декаде октября, — это район хуторов Вертячий и Песковатка. Там, по переправам на Дону и далее по кратчайшей дороге к Сталинграду, шли из тыла к фронту вражеские колонны — пехота, артиллерия, танки, автомашины с грузами. Обратно из Сталинграда в тыл уходили столь же длинные колонны санитарных автомашин, поврежденной техники и небольшие группы солдат, — видимо, остатки частей, отводимых на переформирование. Для прикрытия этой главной питающей артерии гитлеровцы усилили участок фронта на севере. Больше — нигде!
Одно из последних заданий генерал-полковника Н. Н. Воронова мне довелось выполнять уже в десятых [63] числах ноября, вплоть до кануна наступления. Николай Николаевич вызвал нас с Михаилом Владимировичем Ростовцевым, пригласил к карте и заговорил о немецкой обороне, находившейся далеко в стороне от намеченного главного удара в междуречье Волги и Дона. Места, всем нам знакомые еще с июля, по первой поездке в Сталинград, Тогда эти полевые укрепления обороняли части 62-й армии, теперь их занял 14-й немецкий танковый корпус и пехотные дивизии 6-й немецкой армии.
Николай Николаевич сказал примерно следующее:
— Возможно, успех главного удара позволит нам сразу прорваться к Сталинграду, и мы с тыла ударим по этой мощной обороне. Но нельзя исключать и другой вариант, Противник отойдет к Сталинграду, уплотнит оборону, и тогда борьба за эти укрепления может дорого нам обойтись. Надо к такому варианту подготовиться. Узнайте в разведотделе фронта, что им известно об этом участке обороны, оцените факты с точки зрения артиллериста, побывайте на наблюдательных пунктах, потолкуйте с разведчиками на передовой. Подготовьте предварительные соображения, доложите мне.
Мы с полковником Ростовцевым такие соображения подготовили. Разведданные мы получили в разведотделе фронта и разведотделах 24-й и 66-й армий, кое-что уточнили личными наблюдениями и беседами с артиллерийскими разведчиками на передовой. Картина вражеской обороны здесь, в непосредственной близости от Сталинграда, рисовалась весьма внушительная. Передний край фашистов проходил по внешнему обводу старых сталинградских укреплений. Блиндажи в 6–8 накатов, траншеи полного профиля, то есть глубокие. Убежища, землянки, конюшни и даже автогаражи вкопаны в стены оврагов. Часть передовой тянулась по железнодорожной насыпи. Она была умело приспособлена для пулеметных гнезд и противотанковой артиллерии. В насыпи прорыли сквозные узкие щели так, чтобы протащить пулемет или малого калибра пушку. Эти огневые средства выставлялись только на время наших атак. А при артобстреле их прятали в убежищах, отрытых под теми же насыпями и соединенных с пулеметной или артиллерийской позицией проходом. Уничтожить подобную огневую точку было очень трудно.
