Накануне мне доложили, что 941-й артполк 372-й стрелковой дивизии потерял несколько человек убитыми и ранеными. Сожжены три автомашины, два артиллерийских передка разбиты. Война без потерь не бывает, но оказалось, что этих потерь можно было избежать. Передовой отряд в составе батальона 1238-го стрелкового полка и артдивизиона без разведки, без мер охранения, в ночной темноте мчался на машинах по шоссе и на перекрестке наскочил прямо на колонну из пяти вражеских танков и нескольких машин с пехотой, с ходу попав под огонь танковых пушек и пулеметов. И хотя наши стрелки и артиллеристы быстро развернулись в боевой порядок, подбили два танка и заставили противника отступить, этот эпизод настораживал. Тем более что упоение успехами наблюдалось не только среди артиллеристов передовых отрядов, но и в артиллерийских бригадах, следовавших за пехотой в своих колоннах. Эти бригады, состоявшие во время марша и преследования противника в непосредственном подчинении (в резерве) армии, иногда теряли контакт с продвигавшейся впереди пехотой, отрывались от нее. Мы были вынуждены в ту же ночь строго напомнить всем артиллерийским командирам не только уставные положения, но и ряд правил, утвержденных опытом войны. Это были простые, но необходимые вещи. Связь с пехотой должна осуществляться многосторонне — это и связные офицеры при штабах стрелковых корпусов, и передовые артиллерийские разъезды в головных отрядах, и, наконец, постоянная и надежная радиосвязь на всех уровнях. Боевое распоряжение за моей подписью, разосланное в артиллерийские части и соединения, требовало от их командиров совершать марш «в постоянной боевой готовности поддержать огнем наступающую пехоту»{64}, вне зависимости от того, была ли данная артбригада легкой, тяжелой или большой мощности.
Эту же цель преследовал и установленный порядок продвижения артиллерии. Например, специальные противотанковые части и легкие артбригады, зачастую тоже выполнявшие задачи противотанкистов, продвигались по дорогам в 4–5 км от передовых стрелковых частей, с тем чтобы всегда иметь пространство для маневра и вдоль и поперек полосы наступления. Утром 20 января 760-й истребительно-противотанковый полк подполковника Капустина как раз и совершал такой маневр к правому флангу армии, чтобы прикрыть его от контратакующего противника. И на переправу наша [175] опергруппа выехала с целью выяснить обстановку, сложившуюся ночью на этом фланге, и конкретизировать задачу противотанкистов. Связались с командованием 372-й стрелковой дивизии, выяснили, что необходимо, и начальник оперативного отдела майор Киселев сам повел полк Капустина по дороге на Лидзбарк.
Весь день 23-я немецкая пехотная дивизия, усиленная танками, пыталась сбить наши авангарды. Она предприняла шесть контратак и значительно замедлила наше продвижение. Лишь поздно вечером передовые отряды 108-го стрелкового корпуса сломили сопротивление противника и заняли Лидзбарк. На следующий день, отбросив части 61-й и 363-й пехотных дивизий, мы овладели городами Нове-Място и Любава. Впереди, в самой гуще Мазурских озер, запирая дорогу на север, стоял город Дейч-Эйлау (Илава). От него до Мариенбурга (Мальборка) и Эльбинга (Эльблонг) оставалось соответственно 75 и 105 км. А там уже низовья Вислы и Балтийское побережье.
Правее 2-й ударной армии в таком же высоком темпе и в том же направлении — к Балтике — продвигались 5-я гвардейская танковая и 48-я армии. Этот огромный клин, неумолимо врезавшийся в оборону противника и отсекавший Восточную Пруссию от остальной территории фашистской Германии, вызвал панику и целый ряд поспешных, непродуманных и несогласованных решений вражеского командования. Уже после войны я узнал некоторые подробности событий, происходивших в эти дни и в Восточной Пруссии, и в Берлине. Распадавшийся фронт группы армий «Центр» и группы армий «А» Гитлер попытался восстановить чисто «волевым» приказом от 19 января. В нем он возлагал ответственность даже на командиров дивизий за любой не санкционированный им лично маневр, любое наступление, за каждый отход и оставление занимаемой позиции. Документ по-своему знаменательный. Конечно, он не мог возникнуть ни в 1939 году, ни даже в 1943-м. Но его возникновение в январе сорок пятого, за четыре неполных месяца до окончательного разгрома гитлеровской Германии, вполне закономерно. Советская военная мощь ломала военную силу фашизма, генералы перестали доверять Гитлеру, он перестал доверять генералам, все метались в поисках выхода, а его не было.
