Единственно, что прочно укрепилось тогда, так это Великая Депрессия. Я был уверен, что очень много мужчин как молодых, так и среднего возраста, потеряли работу и «встали на след» в надежде найти где-нибудь случайный заработок. Я по почте вошел в контакт с издателями нескольких австралийских газет и заручился обещанием некоторых из них напечатать короткие газетные заметки и небольшие статьи — от внештатного корреспондента. Больше всего надежд я возлагал на еженедельник Смита в Сиднее. Случилось так, что позднее мне довелось встретиться с издателем этой газеты, известным австралийским поэтом Кеном Слессором, как с военным корреспондентом в пустыне на западе Египта. Депрессия, начавшаяся в конце 20-х годов, породила гораздо большую армию бродяг, чем я ожидал. Это представляло богатый материал для изучения человеческой натуры. Я уже много писал об этом в книге «Там, где кончается дорога», но не упомянул о том, что среди бродяг, как они сами называли себя, странствующих окольными дорогами Пустоши, я отыскал человека, которого хорошо знал в студенческие годы. Его звали Кол. Мы одно время учились с ним в педагогическом колледже в Хобарте и были добрыми друзьями. Он, как и я, устал от разочарований учительской профессии, и теперь, как и я, разведывал австралийскую Пустошь. У нас было много общих воспоминаний, и мы вместе пустились навстречу приключениям. Он был вынужден зарабатывать деньги где только мог, и я был не прочь присоединиться к нему, чтобы добавить хоть что-то к сбережениям от внештатной журналистики. Мы, например, несколько недель собирали урожай на виноградниках, тянущихся вдоль реки Муррэй, а потом соорудили плот, чтобы поплыть вниз по реке к ее устью в южной Австралии. Но плот, который мы строили из случайных материалов, попадавшихся нам под руку, оказался ненадежным; мы вскоре бросили его и зашагали вместе по безлюдной глинистой дороге в Новом Южном Уэльсе, где с наступлением темноты на нас обрушились потоки проливного дождя. Промокшие до костей, мы скользили по дороге в полной тьме, пока, наконец, не увидели во мгле одинокий огонек. Мы пошли к нему, и недалеко от дороги набрели на маленький коттедж. Хозяин, который жил там один, приветствовал нас с гостеприимством исконного жителя Пустоши и предложил переночевать в его доме, где можно было высушить нашу одежду. Наутро он повел нас к пустому дому в полумиле от его жилья и сказал, что здесь мы сможем отдохнуть и до конца просушить вещи на солнце, перед тем как снова двинуться в путь. Мы обнаружили, что пустой дом кишит змеями самых разных мастей, включая и смертоносную тигровую змею. Правда они, хотя и неохотно, стали уползать из дома, когда мы с Колом туда вошли. Это было довольно необычное приключение — провести весь тот солнечный день в окружении змей, словно в каком-то уголке царства нагов. Мы еще долго пробирались по проселочным дорогам, то пешком, то автостопом, пока не присоединились к остаткам кочующей армии бродяг.
В общем, те месяцы, что я провел «на тропе», явились для меня полезными уроками, которыми мне не следовало пренебрегать, поэтому я благодарен моему старому другу Верну Джонсу, подбросившему мне эту идею. В моей прошлой книге я рассказывал, как в конце концов добрался до Сиднея и там, по милости Божьей, нашел постоянную работу — составителя рекламы в большом агентстве. За время, что я там работал, я постиг под руководством опытного работника рекламы, приехавшего из главной конторы в Лондоне, искусство разрезать на куски мою любимую прозу и складывать их по-новому, как моей душе будет угодно, — иными словами, писать емкую прозу в стиле той, которая характерна для эссе Френсиса Бэкона. И я увидел, что составление рекламных объявлений является лучшей тренировкой для профессионального литератора, пишущего на основе фактов.
Я также рассказывал, что благодаря работе в рекламной компании я познакомился со многими англичанами, приезжавшими из Лондона из главной конторы фирмы, и как это помогло мне совершить первую заокеанскую поездку гораздо раньше, чем я мог ожидать.
