Итак, уроки продолжались, и моя «сцено-боязнь» в большой степени была преодолена. За это время я обнаружил, что не я один проходил курс лечения от страха перед сценой. Профессор Сэм Сэндвайс из США, психиатр и автор двух известных книг о Свами, как-то признался мне, что, когда Свами взял его на прогулку по ашраму вместе с группой студентов, он, по его словам, «шел в страхе», так как знал, что Свами в любой момент мог остановиться и попросить его тут же начать импровизированную беседу со студентами. Он по опыту знал, что Свами мог внезапно сказать: «Скажи несколько слов этим людям (или этим студентам), Сэндвайс». Это случалось часто. Как и я, он обладал врожденным страхом перед публичными выступлениями. Лечение, как видно, возымело на него действие, когда мы оба, он и я, выступали в Риме в 1983 году с трибуны Международной конференции, посвященной Саи. Однако он признался мне, что где-то в глубине в нем осталась доля былой паники. Мне кажется, эта доля сохранилась и во мне, хотя, похоже, никто этого не замечает.
Шли годы, и я увидел, что часть моей работы для Аватара приходилась на публичные выступления, к которым Свами приучил меня, а также моего друга Сэма Сэндвайса, и потому былая паника испарилась, и все, что осталось от нее — это легкое напряжение в момент выхода на трибуну. Несколько великих актеров, проводивших годы на сцене, говорили мне, что они всегда испытывают это напряжение, этот страх перед «первым выходом», однако считают это хорошим признаком, вдохновляющим их на то, чтобы наилучшим образом сыграть свою роль. Я был счастлив, что гостем из Америки на Всеавстралийской конференции Саи в Южной Австралии был профессор Сэндвайс. Он, как оратор, выполнял там очень большую работу, и я сказал ему: «Сомневаюсь, чтобы Дизраэли, или Гладстон, или кто-то другой из великих ораторов могли держать аудиторию в таком восторженном состоянии, вызывая у нее и смех и слезы, как это делали здесь вы. Наверное, вы полностью избавились от своего страха перед сценой». «Не совсем, — сказал он, — я все еще слегка ощущаю его всякий раз, когда выхожу на трибуну, чтобы произнести речь». Вероятно, подумал я, даже самые великие ораторы ощущали тот же страх в начале своих великих речей, который без сомнения проходил после первых вступительных фраз. И они могли говорить часами, принося радость своим слушателям. И если есть вдохновенный оратор, который не чувствует никакого изначального напряжения, то это сам Саи Баба.
Бхакти-йога, как известно, самая важная из всех йог.
С философией бхакти-йоги меня впервые познакомил покойный д-р И.К. Таймни в «школе мудрости» в Адьяре (Индия). Д-р Таймни был ученым, оккультистом и теософом. Его лицо всегда было счастливым и улыбчивым, что часто отличает бхакта. Мне казалось, что его жизнь вдохновляет и направляет живая божественная любовь.
Первая попытки Таймни приобщить нас к бхакти приняли форму обсуждения некоторых афоризмов из классического сочинения «Бхакти-сутры» Нарады. Но боюсь, что я, как и большинство его учеников, был слишком занят «головой», чтобы заинтересоваться философией сердца. Я был заворожен теософскими идеями Абсолюта, возникновения вселенных, семи сущностей человека и т. д. Древние истины Веданты, откристаллизовавшиеся в теософии, отвечали, как мне казалось, на все вопросы. Их изучение вело к раскрепощению ума, который сбрасывал старые оковы религиозных догм, и открывало захватывающие пути к более широким просторам понимания.
Преданность Богу, имеющему форму, и связанная с этим философия йоги казались мне бесцеремонным вторжением в мой новоприобретенный теософский мир, и я решил, что бхакти-йога определенно не для меня.
В одной из сутр Нарады утверждается, что «божественная любовь подобна чувству радости, которое испытывает немой, пробуя что-то сладкое». У такого человека есть сильное желание выразить то, что он чувствует, но он не может этого сделать. Каждый человек, по существу, становится немым, когда пытается описать даже обычную земную любовь, рвущуюся из сердца, — так что же говорить о божественной! Это ни с чем не сравнимое переживание я впервые испытал, когда оказался один на один с Сатья Саи Бабой.
Это было начало полного переворота, изменившего мое отношение ко многим вещам, включая бхакти-йогу. Вместо того чтобы, как раньше, видеть в бхакти «эмоциональный душ» для недалеких людей, я начал понимать, что имели в виду мудрецы, когда говорили, что это — самая эффективная йога для подавляющего большинства людей в нашу темную эпоху Кали.
Я извлек еще один урок. Философские рассуждения о любви и преданности Богу на самом деле не слишком продуктивны, пока в сердце не родится дитя-Христос — божественная любовь. Обычно этому дитя дает рождение какая-то форма, через которую проявляется Божественное. Это может быть гуру, достигший самореализиции, великий святой, богочеловек или Аватар прошлого, какая-то другая избранная форма Бога, или превыше всего — живой Аватар.
