Рыцари надавали ему столько советов, что у мага голова пошла кругом еще больше. Но все же не настолько, чтобы он не заметил, что Артура нет на поле. Леон ответил, что минут двадцать назад его позвал в Зал Советов лорд Норман. Годрик не расстроился, помчался в дебри замка и уже скоро стоял у нужных дверей, едва вспомнив, что надо постучаться.
Войдя, он заметил о чем-то беседовавших над картами короля с королевой. Они были одни, так что он решил, что это будет прилично.
- Ваше Величество, – выпалил рыцарь, с трудом останавливаясь и вытягивая руки вдоль тела, – я сегодня не был на тренировке, дело в том, что... Моя жена ждет ребенка, – он не удержался и все же расплылся в улыбке. – В связи с этим, я хотел бы просить вас дать мне право на лояльное расписание патрулей. Сэр Леон уже негодовал по поводу моих перестановок, но сейчас они необходимы... Вы же понимаете, у нас будет ребенок, вы представляете, как это прекрасно?
Венценосная чета переглянулась, обменявшись каким-то странным выражением лица. Заметив это, Годрик только тогда вспомнил о том, что беременность не обязательно предполагает счастливое рождение, и по-настоящему испугался. А еще устыдился своей нетактичности, настолько, что готов был откусить свой бескостный язык. Он порывисто склонил голову.
- Простите, я не это имел ввиду, я...
- Все в порядке, Годрик, – мягко улыбнулась ему королева. – Мы очень рады за вас. Полагаю, Пенелопа поэтому сегодня опаздывает?
- Да, она у Гаюса. Должно быть, скоро придет, – все еще красный от стыда, Гриффиндор вдруг случайно кинул взгляд на карту и вспомнил, что сказал Леон. – Новые нападения?
- Почти, – ответил Артур. – В Ишмире загорелись огни. Кто-то там поселился.
- Разбойники? – предположил рыцарь.
- Может быть. А может быть, Один решил устроить там ставку, чтобы стянуть туда своих войнов и развернуть атаку. А может, снова завоеватели из-за моря – за Ишмиром ведь только Ифтир, а он голая земля. Там может скрываться кто угодно. Вплоть до Морганы и ее приспешников.
Гриффиндор сглотнул, почувствовав новую волну стыда и сожаления. Он не отправится в этот поход, потому что его жена беременна. Вот что означало это будущее: если у тебя есть дети, то ты не имеешь права рисковать своей жизнью. Но это значило, что он оставит своих товарищей и своего короля подвергаться опасности. Теперь он не может запросто бросаться в бой, ни о чем не думая. Теперь он обязан возвращаться домой, чего бы это ни стоило. Конечно, это не касалось войн и серьезных вещей. Но в простые опасные приключения теперь будут лезть те его товарищи, у которых нет беременных жен. Кажется, именно так заканчивается бездумная молодость.
- Да, ты в эту вылазку, конечно, не поедешь, – прочитал его мысли Артур. – Не беспокойся, это могут оказаться действительно просто разбойники, Гвейн и другие с этим разберутся. А у тебя теперь более важная забота.
- Но если вдруг что-то случится...
- Поверь мне, Гриффиндор, если твоя жена беременна, нет ничего важнее, чем быть рядом с ней, пока можешь, – Годрик еще раз сглотнул, ощутив всю тяжесть этих слов. Но король завершил их картинно невозмутимым тоном, чтобы убрать из воздуха напряжение: – Не волнуйся, если будет война, я прикажу тебе сражаться в первых рядах.
- И я буду там, – горячо пообещал рыцарь, склоняя голову в поклоне и уходя.
Гвен недолго пришлось ждать свою служанку после прихода Годрика. Она прогуливалась по саду, разглядывая цветы, которые в первую неделю сентября еще не понимали, что пришла осень. Иногда она задумчиво обнимала руками живот и глубоко вдыхала ароматный воздух сада.
Прошел уже год со смерти ее сына. Не так давно Гаюс ей вежливо намекнул, что ее тело полностью восстановилось и выздоровело, чтобы спокойно выносить и родить нового малыша. Но Гвиневра так и не сказала об этом Артуру. Может быть, он и сам узнавал об этом у лекаря. Она не знала, ведь они не разговаривали об этом. Они вообще практически не разговаривали о своем сыне. Гвен знала, что они по-разному воспринимают боль. Ей посчастливилось встретить Пенелопу, которой она и могла рассказать свою, когда слишком сильно вставал в горле комок. Это немного помогало. А вот Артур не собирался разговаривать об этом ни с кем. Она знала, что даже с Мерлином эту тему он не поднимал. А еще она знала, что это не значило, что ему все равно. Потому что когда она порой просыпалась посреди ночи от того, что ей снова снилось, как ее ребенок умирает у нее на руках, она тут же чувствовала стальные объятья мужа. Молчаливые, но такие нужные. В его глазах она видела отражение собственной боли, пусть ему и не было нужно облекать ее в слова.
Но Гвен не сказала ему о том, что снова может забеременеть. Дело было не в том, что она не хотела. Просто она боялась. Боялась того, что все повторится. Что она полюбит нового малыша, а потом он умрет. Что она снова не справится, не убережет, не защитит. Как она могла сметь давать жизнь еще одному ребенку, когда уже убила первого? Как она могла иметь право на новую попытку стать матерью?
