Уже одетая Гвен открыла дверь и встала у зеркала, расчесывая волосы. Артур же, подхватив документы, пошел прямо к выходу из покоев, но там столкнулся с налетевшей на него служанкой с подносом. Фрукты рассыпались по полу, кубок загрохотал в падении, а вода выплеснулась на кольчугу. Сифа, чуть не плача, бросилась извиняться, будто ожидая, что ее сейчас же прикажут казнить.
- Все в порядке, – постарался успокоить ее Артур. – Не беспокойся, это не конец света.
- Я правда не хотела, милорд, я... – лепетала девушка. Король даже улыбнулся на такую реакцию.
- Все хорошо, я сам налетел на тебя. Мне стоило оторвать глаза от бумаг.
И кинув на жену смеющийся взгляд, он ушел. Сифа в растерянности стояла, как будто ее только что миновала кара за преступленье. Гвен с усмешкой покачала головой.
- Соберешь фрукты – пожалуйста, поможешь мне расчесаться. А то мои волосы, кажется, устроили мне настоящий бунт...
Вечером в конце сентября Мерлин и Артур были в королевских покоях одни. Слуга бодро мыл полы, радуясь мысли, что сегодня закончит пораньше и сможет немного подольше поспать. На столе, за которым корпел король, высилась гора бумаг. Там были и документы о сборе налогов, и доклады пограничных патрулей, и письма из соседних королевств, и учет казны, и продовольственный учет, и перепись населения, и перепись урожая этого года, и просьбы, и записи о тяжбах, и многое другое. А еще до сих пор, спустя три недели после отъезда, так и не вернулся отряд Гвейна.
- Как я тебе иногда завидую, Мерлин, – вдруг сказал Артур. Маг даже чуть не растянулся на полу из-за поехавшей тряпки.
- Что?..
- У тебя такая простая жизнь.
Тут Мерлин резко отвернулся, делая вид, что заново мочит тряпку в ведре, а на самом деле пытаясь подавить дикий взрыв истерического хохота. Простая жизнь! У него! Ха!
- Интересно, каким местом она у меня простая, – с трудом выдавил он.
- Да всеми, – ответил друг. – Ты вот сейчас домоешь пол – и пойдешь себе спать довольный. И тебе будет совершенно все равно, что в Гринсворде в этом году собрали на пять тюков зерна меньше, чем в прошлом. И ты не будешь думать о том, что в Ботри умерло на четверо детей меньше. А еще тебе совершенно плевать, что в Чайме развилась болезнь, и нужно выделить лекарей. И откуда их послать? Рядом Брун и Барвелл, но почему в Чайме до сих пор нет своего лекаря? Возможно, стоит организовать что-то вроде школ, в каждую деревню послать по лекарю, чтобы обучить там нескольких учеников. А в Полетте слишком много таверн, и из-за пьянства – много драк, об этом даже женщины приходили жаловаться. Мне что, ввести закон, запрещающий пить? Или поставить надзор. Или ограничить поставку спиртного в тот город. А ты будешь в это время просто спать! И тебя волнует только то, чтобы я тебе вовремя выдал жалованье. И тебе все равно, откуда оно взялось и как взялось, и как это соотнести с остальными расходами. А еще в Гастеже все лето стояла засуха, урожай почти весь погиб, и Олаф просит помощи. Я теперь хочу предложить союзным королям разделить поставки, чтобы не иметь два полуодетых королевства, а лишь подрезать у всех рукава...
- Отличная идея, – искренне заметил Мерлин.
- ...А еще почему-то в Мелдрете повысилась младенческая смертность. Гаюс говорит, что это может быть из-за близости гор, слишком частого камнепада и наводнений, якобы слишком много трудностей. И что мне, реку разворачивать? Вот тебе не надо обо всем этом думать.
- Хочешь, поменяемся местами? – улыбаясь, предложил Мерлин, махнув в руке тряпкой.
Он знал, как остановить своего капризного друга. Косо посмотрев на тряпку и ведро, Артур мотнул головой и снова уставился в бумаги.
- Нет уж.
Мерлин тихо посмеялся, снова наклоняясь, чтобы провести тряпкой по полу.
Как только первый ураган радости промчался, Годрик решил четко распределить свои будни.
Он собирался отнестись к этому со всей серьезностью. Осознав, что теперь является отцом будущего ребенка, которого прямо сейчас нужно оберегать чуть ли не больше, чем когда тот родится, он принялся наблюдать за женой. Сначала та чувствовала себя вполне хорошо, и только иногда ее подташнивало. Но к концу сентября она стала уставать, часто хотеть спать, тревожиться по поводу и без, и тошнить ее стало чаще. Заметив это, Годрик договорился с Леоном, чтобы его ставили в ночные патрули, причем только по городу и в его окрестностях. Поэтому днем он обычно был рядом, помогая везде, где только видел, что нужно помочь. Иногда он перебарщивал, и Пенелопа, как всегда мягко, ему об этом сообщала.
Каждый день он ходил в гости к Слизерину, потому что, во-первых, как истинный искатель приключений порой уставал от всей этой атмосферы ожидания ребенка, во-вторых, скучал по другу, а в-третьих, знал, как отчаянно тоскует по нему сам друг. Поэтому он решительно вознамерился не оставлять того одного.
