Гортань свело, как от глотка лимонного сока. — Почему он мне настолько нужен? Я… Я не хочу свихнуться. Мне… Мне нужно слушать его океан, чтобы не забыть, кто я. Я просто привык. Я не хочу искать никого другого. Мне не нужны ни стратеги, ни тактики. — только его океан. Из-за меня он убил Рен. Он все-таки вернулся за мной, нянчился со мной
девять лет, вытаскивал из дерьма, берег, не давал.
Свихнуться, и я не знаю, зачем. — А он к тебе не привык? — Зачем мне быть и куда идти, если не с ним?
Ему удобно, — буркнул Марцель и пошевелил пальцами на ногах. Подсохшая грязь неприятно стягивала кожу и осыпалась неряшливыми комочками. Пока я приношу пользу, он меня терпит, позволяет оставаться рядом. Ну, я типа рыбы прилипал и вообще-то. Ему пришлось из-за меня отказаться от очень важного человека или от будущего даже. — Может, он просто выбрал другое будущее?
Марсель пожал плечами. — Мы с ним как фрики смотримся, да? Ну, в смысле, странно. — Как идиоты, — улыбнулась Уллирике, — оба. — Настоящего очень мало, и если рядом с тобой оказывается что-то настоящее, это надо беречь. Или кто-то настоящий. — А я не берегу, — Мартелет вернулся.
Ульрик ею внезапно наклонилась и прижалась к его плечу, так что когда Мартелет обернулся, то оказался с ней лицом к лицу, едва ли не сталкиваясь носами.
Так подростки целуются, да? А если я скажу, что ты можешь идти со мной? И я тебя никогда не оставлю. Ты пойдешь?
Очень тихо спросила Ульрике. У Марцеля появилось ощущение, что кости начинают плавиться, как пластилин. В голове зазвенело. — А ты обещаешь? — Да. — так же серьезно сказала она, и Марцель сразу поверил. Ульрике не лгала ни единой мыслью, и он знал, что она сможет его удержать.
Не на грани нормальности, уже за гранью, но там он тоже не будет чувствовать себя несчастным, потому что и сама ульрики ненормальная.
А вдруг это и есть твой выбор, Мартель?
Другая судьба. У Шелтона уже был шанс.
Справедливо, если и у тебя будет. Так себя чувствуют те, кто продает душу. Темнота наваливалась со всех сторон, ненастоящая, иллюзорная, но такая густая, что в ней можно было захлебнуться. Марцель дышал учащенно, но кислорода все равно не хватало. Капельки речной воды стекали с мокрых волос и щекотали спину. Ветер заунывно гудел под мостом на одной ноте. Или это только мерещилось?
А он без меня? — Да. — Почти беззвучно выдохнула Ульрике.
Если это правда, и ты действительно рыба прилипала, Тогда он не заметит и просто пойдет дальше, а ты получишь то, что будет по-настоящему твоим. Ты же хотел семью и детей, которые не будут такими как ты.
А ты… Марсель не договорил, захлебнувшись словами, но Ульрике все поняла.
А я хочу….
Он прикусил язык. Дальше говорить было нельзя. Только целовать. И опять получалось по-дурацки. Мокрая одежда, босые ноги, расползающаяся под коленями сырая земля. Волосы липли к телу и лезли в рот, и Ульрики отфыркивалась как кошка, и горячо дышала ему в ухо, пока он целовал шею и плечо, и в мыслях у нее была ночи костры. Где-то совсем близко разговаривали две женщины, и голоса становились все ближе.
Но Марцеле уже было плевать, как было плевать на сырость и холод, и когда Ульрики отстранилась и произнесла.
Не сейчас, пожалуйста.
Он готов был завыть. — Ты издеваешься. — Нет. Она на мгновение замерла, прижимаясь к нему всем телом, и от этого стало тепло.
Но пусть это будет правильно. Для меня важно. Даже если для тебя не…
Марцель собрал всю волю в кулак и сел, отстраняясь. — Для меня тоже важно, — вздохнул он, пытаясь сидя застегнуть джинсы. — Слушай, у тебя дома нет запасной одежды? Если я сейчас вернусь к Шелтону, то будет катастрофа. Уйрики прищурилась и внимательно оглядела Марцеля с головы до ног. — Ну, мужской одежды нет, хотя у Бритты вроде был сын.
Может, от него что-нибудь осталось? Прогладим утюгом, и можно надеть. Все лучше, чем мокрое. — Ага, — кивнул Марцель, вставая на ноги. Ещё бы по городу пройти, не привлекая лишнего внимания. — Чёрт! Он исчез! — Кто? — Ультрики поднялась и тщательно одёрнула испачканную юбку. — Пирокенетик! — Кто-кто? — Убийца Рут, — нахмурился Марцель, прислушиваясь.
Но Хаффельберг затих, затаился, словно выжидая, и даже мысли двух женщин, неторопливо прогуливающихся вдоль реки, казались приглушёнными. — Не, никого. — О! Засада! Я надеялся, что смогу вычислить его на слух. — Ой, чёрт! — он запоздало прикусил язык, сообразив, что только что сдал себя с потрохами. Ульрикия только улыбнулась в сторону. — Я знала, что ты особенный, ещё когда увидела тебя в первый раз в магазине. Я не понимаю тебя, просто чувствую. — Это хорошо, — слегка расслабился Марсель, — просто некоторые вещи…
Нельзя говорить вслух, потому что они теряют свою ценность», — закончила Ульрике и вдруг шагнула к нему вплотную и наклонилась к уху.
Поэтому не спрашивай меня ни о чем, хорошо?
