Тут рядом елки растут, вроде пушистые, так что много веток не понадобится. Нож возьми на всякий случай, но вообще удобнее руками ломать. — Я так думаю. — добавила она и вскочила на ноги, стряхивая одеяло на пол, подхватила куртку и перекинула ее через локоть. «Дождь не кончился, так что ты лучше надень влажный свитер, чтобы этот не испортить. Или, слушай, иди-ка ты вообще без свитера, потом лучше вытришься.
За пятнадцать минут замерзнуть не успеешь». «Одежду я ценю все же немного меньше, чем себя», — хмыкнул Шилтон и с брезгливым выражением ощупал подсыхающие на бревне кроссовки. «Но мокнуть действительно не хочется, так что будем работать быстро». Хоть он и морщился, но во влажную одежду всё же влез. Ну и славно. Ульрике застегнула куртку и надвинула бейсболку на самый лоб. «А Марцель пока за костром последит, ага? Ага!»
На автомате согласился телепат. На периферии сознание замаячило гнусненькое ощущение, как бывает, когда на спуске бегом промахнулся мимо ступеньки и ещё не упал, но изменить уже ничего не можешь. «Так, стоп! Я тут один буду сидеть?» Неприятное ощущение расползалось по организму. Холодом обняло желудок, сдавило горло, тронуло сердце щекоткой.
А если те огненные девушки опять появятся?
Ну да, — подтвердила Ольвике. — А что такого? Тут ни волков, ни медведей теперь не водится, да и вообще зверек к костру обычно не выходит. Ну и люди вряд ли станут спускаться сюда в такую погоду. Мы мигом. Одна нога здесь, другая там. Курт, пошли. Ноги. Она вцепилась в руку стратега, сильно вдавливая ногти в кожу даже сквозь кашемировый свитер, и потянула к выходу. На какое-то мгновение Шелтон оказался полностью дезориентирован.
Резкое вторжение в личное пространство, боль, настойчивость. Он сделал на автомате пару шагов и, только наступив в лужу, опомнился. — Подождите, я тут вспомнил, что у Шванка недавно было плохо с сердцем. Шелтон слегка запинался, дыхание у него сбилось. Медленно, очень медленно он отстранился от Ульрики, едва ли не по одному, отцепляя её пальцы от локтя, и только потом немного расслабился.
И я полагаю, что действительно не стоит оставлять его одного.
Но стоит тащить в лес за ветками, скептически поинтересовалась.
Ульрики. В мыслях её вспыхнул яркий образ. Потрёпанный лис, с осторожностью кружащий вокруг взведённого капкана. У лиса были серые человечьи глаза. — И как он с таким слабым сердцем на тарзанке катался? — Чего-то вы темните, мальчики, — подозрительно сощурилась она. — Но дело ваше. Воркуйте тут, а я и сама справлюсь. Она отвернулась, а Мартель обожгла такой едкой и горячей обидой, что дыхание перехватило.
— Шелтон, иди. Ульрик и права, не такой я больной. Он чувствовал, что губы кривит неискренняя улыбка, но ничего поделать не мог. Разочаровывать ульрики было стыдно до судорог, даже мерзко. К тому же после того случая не было этих, как их, рецидивов. Валите уже отсюда за своими ветками. — Действительно, не было.
Эхом откликнулся Шилтон, машинально поглаживаясь царапанный локоть. — Мы вернемся быстро. А если тебе что-то привидится, то можно просто не смотреть. Потрепанный лис храбро наступил в центр капкана. «Щёлк!», Марцель выдохнул, «Ага!», и закутался в одеяло. Момент, когда Шелтон с Уллирикой вышли из пещеры, совершенно не отложился в памяти. «Значит, просто не смотреть…», и Марцель закрыл глаза.
Это всегда служило спусковым крючком для телепатии. Стоило приглушить одно из чувств, как другое тут же пыталось занять освободившееся место. Обычный слух улавливал потрескивание углей в костре, тихий свист сквозняка в туннеле, уходящем вглубь горы, шорох дождя снаружи и хруст мелких веток под ногами у Шелтона и Ульрики, отходящих дальше и дальше. Слух телепатический жадно тянулся к их разумам, и Марцель ощущал то, что ощущать никак не мог.
Холодные капли воды, стекающие по лицу, по шее, забирающиеся под вырез свитера, чекочущие спину, как невидимые пальцы, мокрые пряди волос, липнущие к щекам, тяжесть ненавистных армейских ботинок, куртка, сползающая с плеч. Причем слышать все это получалось так просто, естественно, что даже становилось немного страшно. А вдруг и там, в городе, эта странная обостренная чуткость останется? Мысль пугала.
Ведь одно дело — сливаться мысленно с двумя приятными, пожалуй, даже близкими людьми, и совсем другое — остаться обнаженным перед толпой, без возможности отделить свою личность от прочих. — Не хочу, — Марцель шептал и не узнавал свой голос, — не хочу возвращаться обратно к хаосу, не хочу в психушку. Шелтонс» улерики действительно не задержались надолго, и четверти часа не прошло, как они вернулись, нагруженные целым ворохом пышных еловых веток.
Правда, при разборе этого богатства вскоре выяснилось, что даже на две лежанки лапника не хватит, пол слишком холодный и неровный. — Я ночью встаю часто, так что сплю с краю, — сразу предупредила Ульрике, наскоро расстелив на еловом ложе флисовый плед. — А вы между собой решайте, как хотите.
