Ошарашенный Ассархаддон кивнул, и Статира, поклонившись мужу, удалилась в свои покои, не обращая внимания на воинов, сидевших с раскрытыми ртами. Там, она, наконец, дала волю чувствам и начала рыдать в подушку, чтобы не слышал никто. Как же она вовремя ушла, еще минута, и прямо на Совете разревелась бы. Девочка шестнадцати лет безутешно плакала, не чувствуя, что ее любимый мужчина сидит рядом и задумчиво так на нее смотрит. А потом гладить начал по голове, как маленькую. Она в грудь ему уткнулась и рев свой продолжила.
— Ну что ты, любовь моя, не плачь, — утешал он ее. — Может, и не случится этого.
— Случится, муж мой, должно случиться. Не сейчас, так потом. Мы- цари, нам обычное счастье не дозволено. На нас богами за свою землю ответственность возложена. Ты, думаешь, почему у моего отца семь жен? Да по числу персидских племен. Если бы не те князья, отец мой правил был бы в уделе, размером меньше, чем этот платок. Ты думаешь, мне легко это? Ты думаешь, я не видела, как моя мать плачет, когда отец ее день пропускал? Ты знаешь, как все царицы моей тетке Ясмин завидовали? Все, как одна свои короны и драгоценности на такого мужа, как дядя Зар, променяли бы.
— Я что-то слышал такое, — сказал Ассархаддон. — Вроде бы у Пророка одна жена и наложниц нет. Говорят, ему так богом заповедано. Необычно как-то.
— Да он, когда сражаться еще не умел, за нее в одиночку десять халдейских наемников убил, а она в потайном ходе сидела и яд в кулаке держала.
— Да врут? — несмело возразил Ассархаддон.
— Отец мой врет? При нем трупы из покоев выносили. А последний налетчик так с посохом в животе и лежал, — посмотрела мужу в глаза Статира. Вопрос отпал сам собой. Царь и вранье были несовместимы.
— Так и про Вавилон правда? — заинтересовался Ассархаддон. — Я слухи о том самые нелепые слышал. Думал, что тоже врут.
— До единого слова правда, — кивнула головой Статира. — Тетю украли, а дядя Зар за ней в Вавилон поскакал с перекрашенной бородой. И оттуда они вместе вернулись. Вот она, любовь настоящая. И у меня к тебе любовь настоящая, муж мой, потому и дозволяю тебе других жен брать. Потому что для дела это нужно. Думаешь не горько мне? Вдруг она пригожей окажется? Вдруг по нраву будет больше, чем я?
— Больше, чем ты, мне никто по нраву никогда не будет, — уверенно сказал Ассархаддон. — Проси у меня, чего хочешь.
— Я просить ничего у тебя не буду, муж мой. Я царица все же. Но кое-чего потребую взамен. Во-первых, ты меня превыше всех будущих жен поставишь. Да так, чтобы они служили мне. И все твои жены девственными должны в этот дом войти. Во-вторых, три ночи в неделю — мои. Остальные — как хочешь дели. Ну, а в-третьих, только наш сын наследовать будет, и все цари в Новом Свете вовеки от принцесс из Империи рождаться станут.
— Есть еще четвертое, жена моя, — с улыбкой сказал Ассархаддон. — Я не стану тебя царицей делать.
— Как это? — растерялась Статира. — А кем же?
— Богиней!
Год седьмой от основания, месяц кислиму. Ниневия.
Пророк слушал доклад Главного лекаря, схватившись за голову. Как же он мог забыть? Какой же он осел! Троечник проклятый, ну ведь это же общеизвестный факт. А он совсем упустил его. Да что же делать теперь?
— Великий! — бубнил Главный лекарь. — В городах Тир и Сидон свирепствует страшная болезнь. Началось все у моряков, который из Нового Света вернулись. Сначала сыпь была, потом язвы по телу, а вскоре кости разрушаться начинают и носы проваливаются. Город в ужасе, говорят, что это гнев богов. На грани бунта все. Но детей и стариков болезнь та не трогает, только молодые мужчины и женщины умирают.
— Те моряки в храме Иштар были?
— Как водится, Великий! Первым делом туда! И Богине поклониться, и давление в чреслах унять, — удивился главный лекарь.
Пророк позвонил в колокольчик и сказал вошедшему слуге.
— Нибиру-Унташа ко мне пригласите! Немедленно!
— Слушаюсь, Величайший! — склонился в поклоне слуга.
— Да побыстрее! — не выдержал Пророк. — Бегом!
Он обратился к Главному лекарю:
— Города закрыли?
— Да, Великий! Мы по Уложению действуем. Азат по телеграфу весть передал. Все дороги перекрыли. Ни в эти города, ни оттуда ходу никому нет. Конникам приказ дан всех назад гнать, а если не слушают, то на поражение бить.
— Ну хоть тут порадовал, — выдохнул Пророк. — Хвалю.
Главный лекарь коротко поклонился, не изменившись в лице. В покои вошел Первосвященник, который был у себя, принимая делегацию мобедов из Бактрии. Войска туда еще не шли, но купцы и проповедники уже работали вовсю.
— Расскажи еще раз, — сказал он Главному лекарю, оробевшему от такого визита. Первосвященника боялись и почитали чуть ли не как самого Пророка. Личностью он был совершенно выдающейся, хоть и в годах уже. Главный лекарь повторил рассказ.
— А..- начал Нибиру-Унташ.
— Потом, — остановил его Пророк. — Тебе дворец не покидать, ждать распоряжений, — это уже Пророк сказал Главному лекарю. — Пока все верно было. Можешь идти. Вызову.
