— Великий! — почтительно склонил голову Нибиру-Унташ. — У нас болезнь заразная в Империи. Насколько это опасно?
— Болезнь действительно очень опасная, Мудрейший. И лекарства у нас от нее нет. Никакие жабьи лапы не помогут, это я точно говорю. Эту болячку моряки из Нового Света привезли, а потом по приморским городам разнесли. У нас что-то похожее и раньше встречалось, но редко и протекало не так страшно.
— Ну, так если это просто болезнь, то я чем смогу помочь? — удивился Нибиру-Унташ. — У нас Уложение есть. Местность оцепляем и на полет стрелы к здоровым людям не подпускать никого. Кто сопротивляется — бить из лука. Если воин ослушался, и к больному приблизился на удар копья, то его в охраняемую зону отправить в наказание. Все так?
— Мудрейший, у вас исключительная память, это все знают. Но тут есть одна деталь, о которой пока никто не ведает, даже наш Главный лекарь.
— Какая же, Великий? — Нибиру-Унташ превратился в слух.
— Болезнь эта при контакте между мужчиной и женщиной передается. Ну, или от мужчины к мужчине, если тот больше волосатые задницы любит. Изредка заражение бывает, если из одного кубка пьют, или пиво через одну трубку тянут. Иным путем она не передается, но последствия страшные, конечно. Ну, а главный рассадник этой заразы…
— Храмы Иштар! — ахнул Первосвященник. — Великий, тут появляется много возможностей…
— И я о том же, — подтвердил Пророк. Готовьте разъяснения для мобедов. А я государю доложить должен, он тогда по провинциям распоряжение даст.
Двух месяцев не прошло, как успокоилась Финикия, хоть это непросто было. Сам Нибиру-Унташ перед отчаявшимися людьми проповеди читал, и глаза всем открыл. Он и святые люди с ним к больным подходили, и за руку безбоязненно брали. И люди узнали странное. Все до единого, кто этой страшной болезнью болел, либо сами в Храме Иштар были, либо с тем человеком спали. Евнухи в храмах тех все до одного больными оказались. Они же там тоже, как женщины служили. А почитатели Священного огня здоровы были, потому как чистоту семейную хранить обязаны. Хотя пара огнепоклонников тоже умерла, но перед смертью в супружеской измене покаялась, и это на людей еще сильнее подействовало.
Запылали Храмы Иштар по всей девятой сатрапии, а там и до Сирии докатилось, потому что женщины, что в храмах служат, голову веревкой повязав, все больше путешественникам отдавались. Не удержали ту хворобу в Финикии. И потащилась болезнь страшная по всей Империи с торговыми караванами, а там ее уже лекари, мобеды и азаты ждали. О каждом таком случае жителям доводили, тех блудниц и их мужей камнями побивали, а следом храм Иштар огнем палили. Евнухов всех сожгли заживо прямо в храмах их Богини. По всей Империи мужья женам в те храмы строго настрого запретили ходить, даже там, где они остались еще. Не знали они, что до конца года ни одного храма Иштар, как рассадника скверны, по всей Империи не останется. Храмы Старых богов, что тысячелетиями людьми почитаемы были, совсем пустеть начали. Кое-где на сходах жители решали тех жрецов изгнать вообще, потому что огнепоклонников большинство стало. Те, кто старым богам верность сохранил, искал пути, как в Новый Свет уехать. Там, говорят, богато жить можно, ежели ремесленник умелый, или воин. Да Богам старым молиться не мешает никто. Ну, говорят так.
Год седьмой от основания. Месяц Тебету. Земля Тамоанчан. В настоящее время — Штат Веракрус. Мексика.
Хадиану окинул взором сотню. Вроде готовы воины, ждут сигнала, хоть и нервничают, не без этого. Войска выстроились для битвы, как ассирийские цари заповедали. В три шеренги, в три яруса копий. Первый ряд с ростовыми щитами, второй и третий — с круглыми. И в доспехе все, спаси боги Великого царя Ахемена. Всем, кто в новые земли отбыл, он полный доспех даровал. Не было бы его, уже треть воинов в лучшем мире пировала бы к этому дню. Великая Госпожа во всем права оказалась. Эти индейцы, шрамами разрисованные, на своей воинской чести повернуты оказались. К ним из местных посол пошел со священным знаком, так его и не тронул никто, даже к вождю проводили с почетом. Он их князя на бой вызвал, сказав, что если не явятся к новой луне, то трусы они распоследние. Те зашумели, погневались и вызов приняли. И вот теперь на поле целое море из голов в перьях колышется. Он, Хадиану и не видел такого никогда, а ассирийцы из последнего рейса, и подавно. Они как-то легко к этому бою отнеслись, с насмешкой. Для них индейцы — дикари полуголые. Но его-то сотня знает, что этих парней всерьез принимать нужно. Хоть и без доспехов, и правильного строя не знают, но бойцы свирепые.
