Мэри-Роуз сжалась, как от удара молнии. Ей вспомнилось, что как раз перед тем, как залаяли собаки и раздались крики, она собиралась рассказать Аге историю Дилана. Потом она радовалась, что не успела этого сделать: никогда бы себе не простила, если бы поведала о гибели сына за миг до того, как Ага узнала, что лишилась дочери. А сейчас она чувствовала себя голой и беззащитной, словно кто-то вскрыл ей грудную клетку и копается в ее самых глубоких и болезненных воспоминаниях. Мэри-Роуз пыталась заговорить, но слова не шли с ее губ, ей было не под силу вслух назвать имя сына. Она опасалась, что после этого приоткроется дверь, закрыть которую уже никогда не удастся.
– Это часть далекого прошлого… – вымолвила она, переводя взгляд на дом.
– Прошлое может обернуться тяжким грузом, – уверенно объявила Ага.
– Разве кому-то удавалось избавиться от него? – спросила Мэри-Роуз, глядя на подругу невидящим взором.
– Никому, – решительно отрубила Ага. – Но мы можем стать сильнее, чтобы этот груз не мешал нам продолжать свое странствие.
– Свое странствие… – повторила Мэри-Роуз шепотом, ощущая, что для нее это слово обладает горьким привкусом.
– Вся жизнь – это одно большое путешествие, – продолжала Ага. – Мы переезжаем с одного места на другое, потому что именно это отличает рыбу от камня, движение от покоя, свет от тьмы, жизнь от смерти.
Мэри-Роуз вспомнила, как горделиво возвышалась длинная мачта над крышей старого дока в тот день, когда они приняли решение разрушить не только свою мечту, но и свою жизнь: день, когда они превратили «рыбу в камень» – корабль в дом. В этот момент порыв ветра скинул с ее головы капюшон и взлохматил волосы. Мэри-Роуз охватило необычайное ощущение свободы, как в том сне, где она стояла на палубе плывущего парусника. Вновь в памяти возникли видения из прошлого: желтое сияние светлячков на соцветиях гортензии, смех сына на старой верфи, вдохновение в глазах Гарольда, когда он впервые показал ей чертежи судна. Мэри-Роуз дрожала всем телом, но все же глубоко вздохнула и заговорила:
– Он погиб за несколько дней до того, как мы должны были отправиться в плавание на своем корабле, – вымолвила она.
Ага взглянула на Мэри-Роуз так, словно часть сказанного для нее осталась туманной.
– А что вы сделали с кораблем?
– Мы его разобрали, – Мэри-Роуз запнулась, а потом продолжила: – И превратили его в…
И Мэри-Роуз указала на дом, вмерзший в ледовый массив. Ага проследила за ее взглядом и все поняла.
– Рыба в виде камня все равно остается рыбой, не так ли?
Мэри-Роуз нахмурилась, не понимая, что хотела этим сказать Ага, но едва она собралась задать вопрос, как вдруг какой-то золотистый блик отвлек ее внимание. Этот свет с небес казался ей хорошо знакомым.
– Смотри… – Ага указала на небосвод.
Мэри-Роуз подчинилась. Ее глаза застилали слезы, но через пару секунд она различила две фантастические светящиеся фигуры, танцующие среди усеявших небо звезд.
– Знаешь, что такое полярное сияние? – прошептала Ага, не сводя глаз с люминесцирующих всполохов.
Один из них был огненно-красного цвета, а второй – золотисто-желтый, живо напомнивший о теплом сиянии светлячков в окне комнаты Дилана. Поразительная красота переливающихся аврор вселила странное спокойствие в душу Мэри-Роуз и напомнила о той ночи, когда они с Гарольдом впервые увидели это зрелище в открытом море; то был миг абсолютного мира и покоя для них двоих, плывущих по воле волн на борту своего дома. Две ленты сияния скрестились, окутавшись золотистой, как светлячки, аурой; в голове Мэри-Роуз вновь зазвучал ритм песнопения старухи. Вибрация уже не вызывала дурноты, не рвала ее изнутри на части. Сейчас эта мелодия дарила тепло и защиту.
– Наш народ верит, что небо – это гигантский купол, сотворенный из самого твердого и стойкого материала во всей вселенной, – рассказывала Ага. – По ту сторону горизонта лежит бесконечность, территория мертвых; их мир соткан из света, который мы можем увидеть только тогда, когда души медленно поднимаются к нему; этот свет радует нас своим совершенством, облегчает боль и напоминает нам о красоте нашего мира.
Глаза Мэри-Роуз вновь наполнились слезами, но то были слезы умиротворения и тихого счастья: две авроры танцевали друг с другом, переплетаясь и смешиваясь цветами, даруя избавление от горя, боли и страхов. Морской ветер опять заиграл ее волосами, и в ушах раздался звук, похожий на скрип обшивки парусника, сквозь волны прокладывающего себе путь к свободе и неизведанным материкам.
– Его звали Дилан, – улыбнулась Мэри-Роуз.
– Думаю, что Дилан и Кирима только что свели знакомство.
Мэри-Роуз спала уже довольно долго, когда ее разбудил поток холодного воздуха. Через мгновение она почувствовала, что Гарольд забрался под одеяла и прижался к ней. В чуме сильно пахло рыбой, но для Мэри-Роуз это не имело никакого значения. Напротив, ей было приятно ощущать объятия мужа. Гарольд сразу согрелся рядом с теплым телом Мэри-Роуз, поцеловал ее в затылок, пожелал спокойной ночи, и супруги быстро заснули.