Гарольд и Мэри-Роуз едва попробовали приготовленную Уклуком треску. Оборудованный на скорую руку лагерь окутывала глубокая тишина, лишь издалека порой доносилось потрескивание льда.
Вскоре костер погасили, и все отправились на ночлег. На следующий день им предстояло встать пораньше, вернуться в поселение и выдвигаться в поход на север. Перед тем как зайти в палатку, Гарольд и Мэри-Роуз оглянулись и посмотрели на кромку припая. В бледном свете луны с трудом можно было различить сероватую полосу льда, граничащую с чернотой открытого моря. Супруги бросили последний взгляд на свой дом – когда они проснутся, его уже там не будет. Это было прощанием, окончательным прощанием, и Грейпсы были к нему готовы. Дом только и ждал освобождения из ледового плена; в подобном плену провели много лет и они сами.
Под кровом своей маленькой палатки Гарольд и МэриРоуз зажгли свечу и устроились рядышком, глядя на слабый желтоватый огонек. Они не стали снимать меховые тулупы: внутри этого временного убежища было совсем не так тепло, как в их чуме в лагере.
– Как по-твоему, сколько месяцев мы будем добираться до Сан-Ремо? – поинтересовалась Мэри-Роуз, не сводя глаз с золотистого пламени.
– Амак говорил, что путь до самой бреши долгий, но зато там уже ходит много судов, которые быстро доставят нас на остров.
Мэри-Роуз кивнула, поглощенная своими мыслями.
– Ты не хочешь возвращаться? – спросил Гарольд, с беспокойством глядя на жену.
– Да нет, дело не в этом, – ответила она, поднимая глаза к потолку; меховая шкура покачивалась под порывами ветра. – Я просто не представляю себе, как мы вернемся к прежней жизни.
– Да, я тоже об этом думал…
– Сегодня днем, – продолжала Мэри-Роуз, – я ждала, что при виде нашего дома и всех наших вещей я почувствую ностальгию. Думала, что после долгих месяцев, когда мы спали на полу и ели из котелка, я буду скучать по удобствам. Но вместо этого я ощутила полнейшее безразличие. К чему столько столового серебра, если можно обойтись одной ложкой? Мы могли набить доверху эту сумку, – промолвила она, глядя на принесенный из дома пустой мешок, – книгами, одеждой, пледами, блестящими вилками или корабликами в бутылках, но она пуста…
– Тебе не кажется, что уже поздно жалеть?
– Мне не жаль, что мешок пуст, Гарольд. Я только радуюсь! Там, в доме, мне показалось, что жизнь его обитателей печальна и убога, они лишь переходят из одного места в другое с единственной целью – дожить до следующего дня. А сейчас я поняла, что мы сами и вели такую печальную и убогую жизнь. Хоть бы на острове нашлись такие люди, как Амак и Ага! Мне будет так их недоставать!
Гарольд медленно кивнул.
– Я тоже буду скучать по ним, Рози, – произнес он. – До сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что этот ворчун со злобным взглядом стал для нас таким близким другом!
– Никогда не забуду, как ты вошел в палатку под конвоем Амака и тех двух парней, – припомнила МэриРоуз. – Ты бы видел свою перепуганную физиономию!
Гарольд нахмурился.
– Если бы на тебя так орали, ты бы тоже испугалась!
Мэри-Роуз весело расхохоталась, сама себя не узнавая.
– Нам повезло, что Ага встала на нашу сторону и настояла, чтобы нам позволили рассказать свою историю.
– Да, конечно… До сих пор помню, с какой опаской на нас все смотрели! Кажется, единственным человеком, кто не считал, будто мы спятили, была Кирима.
В то же мгновение палатка содрогнулась под порывом ветра и через щель в шкурах ворвался холодный воздух; пламя свечи затрепетало. Гарольд подобрался к входу и поплотнее закрыл полог, а Мэри-Роуз стала доставать из мешка одеяло, чтобы укутать ноги. Из одеяла ей на руки выпала фотография. Мэри-Роуз бережно взяла снимок и повернула к себе; за долгое время цвета успели поблекнуть. Муж с женой зачарованно смотрели на фотографию, которую так часто разглядывали все эти годы, но сейчас в неверном пламени свечи им казалось, будто они видят ее впервые.
– Думаю, что никогда не было такого жаркого лета, как в тот год… – прошептала Мэри-Роуз, проводя пальцем по краю снимка.
Гарольд со вздохом кивнул. В палатке сразу потеплело при одном воспоминании о том, как пели цикады в старых досках верфи, как стекал по лбу пот и только легкий бриз, порой налетавший с моря, давал долгожданную передышку от удушающей жары.
– Кажется, в тот день мы покрывали лаком палубу, – припомнил Гарольд.
– Я думала, мы никогда не достроим этот корабль! Столько было работы, ни конца ни края…
Гарольд присмотрелся к фотографии, где был виден фрагмент палубы. Влажное от свежего лака дерево блестело как стекло в лучах вечернего солнца.
– У меня и сейчас стоит перед глазами, как кисточка скользит по доскам, я даже запах лака чувствую, – проговорил Гарольд про себя. Он сделал паузу, и его лицо медленно озарилось улыбкой. – Как мы смеялись, когда ты уселась на только что покрашенные доски!
Мэри-Роуз почувствовала, что это воспоминание, похороненное под толщей песка где-то в глубине ее души, всплывает на поверхность.
– А я совершенно про это забыла! – воскликнула она с грустной улыбкой.