Сдавленно вскрикнув, она инстинктивно отпрыгнула подальше, наткнулась на шаткий забор, который рухнул под ее весом и, путаясь в юбках, ползком попятилась к навозной куче, в которую собиралась бросить ожерелье. Песик взвизгнул и удрал куда-то, поджав хвост. Элизабет тоже бы бросилась следом и забилась в какую угодно конуру, но ноги стали ватными, и все, что ей оставалось, – вжиматься в теплую вонючую кучу и смотреть, как медленно приближается смерть. Волк лениво переступил крупными лапами, слегка опустив голову, и остановился у поваленного забора. Ноздри его влажно поблескивающего носа расширились. Трясясь от страха, Элизабет пыталась вспомнить молитву святому Эдварду, загребая на себя руками навоз в тщетной попытке то ли спрятаться, то ли отбить запах.
– Святой Эдвард, заступник от зла, защити меня…
Волк вдруг фыркнул, и звук получился странно похожим на смех. Но кажется, зверь пока не собирался нападать. Он стоял позади забора, и на морде его, освещенной необыкновенно яркой луной, блестели человеческие глаза. Встретившись с ним взглядом, Элизабет зажала рукой рот и замычала от ужаса, а потом вдруг почувствовала, что под ягодицами стало мокро и тепло. Вервольф снова фыркнул, теперь с явным презрением, и припустил дальше по дороге – к городу, который мирно спал.
Всхлипывая, Элизабет поднялась на ноги и снова упала. Сердце заходилось в припадке, а руки дрожали. Пошатываясь, она оперлась на навозную кучу, перевела дух. Рефлекторно поправила прическу и сняла приставшую к макушке грязь с пучком соломы. Разрыдавшись, Элизабет попыталась отчистить волосы, вытянула все шпильки, прочесала пальцами прядки, но они только встали дыбом – то ли от прилипшего навоза, то ли от пережитого ужаса.
– Она здесь! – выкрикнул кто-то. – Обернулась взад!
– От нас не уйдешь!
А потом ее ударили наотмашь, так что она снова отлетела на почти ставшую родной кучу, и луна оказалась прямо перед глазами, красная, как клюква. Ее схватили за ногу и потащили на землю, кто-то вцепился в волосы, пальто затрещало по швам, чья-то рука смяла грудь, и Элизабет закричала от боли.
– Стойте! – вмешался зычный голос. – Это ж дочка хозяина!
Кто-то ткнул факелом едва не в лицо, и Элизабет отвернулась, зажмурилась. По щекам побежали горячие слезы.
– Элизабет Блювенгейз? – неуверенно подхватила разноголосая толпа.
Ее подняли и поставили на ноги, отряхнули одежду. Кажется, вокруг было столько народу, а тут все вдруг разбежались кто-куда, и рядом остались только двое: лысый мужик, нервно сминающий шапку, и длинный молодой парень с рябым лицом.
– Мы это, проведем вас до дома, – сказал он, пряча глаза. – Вы папеньке своему обязательно скажите, что мы вас не трогали, а наоборот – защитили.
– Что ж вы, мисс, по ночам бродите! – возмутился старый. – Вот и попали под руку!
– А что, по ночам в Вуденкерсе принято бить беззащитных женщин? – воскликнула Элизабет и зарыдала еще сильнее.
– Так мы ж думали, то вервольф, – смущаясь, пояснил молодой.
– Перепутали, – хмуро добавил лысый. – Ну, пошли.
Придерживая ее под руки с обеих сторон, они довели Элизабет до дома и передали экономке. Та, охая, тут же приказала сделать ванну и найти доктора, а еще – чего Элизабет уже не видела – отправила мальчика с письмом.
Оставили дочку одну – куда это годится? Да еще такую, за которой глаз да глаз. Ворча себе под нос, миссис Фертинг заботливо промывала волосы Бетти, которую словно макнули с головой в отхожее место. Пусть мистер Блювенгейз даже уволит ее, но она расскажет ему все: и про эти прогулки по ночам, и про инспектора, и про разговор с Кэтрин, который миссис Фертинг недавно подслушала.
Оставив Бетти отмокать в ванной, миссис Фертинг вернулась в прихожую, чтобы осмотреть сброшенную одежду. Пальто оказалось подрано, но можно и зашить. Мисс Блювенгейз такое носить уже не будет, а вот племяннице миссис Фертинг – в самый раз. Ощутив внезапную тяжесть в одном из карманов, миссис Фертинг с изумлением вынула из него ожерелье, камни в котором блестели словно свежие капли крови. Первый порыв – украсть – прошел очень быстро. Такие камни тайком не перепродашь. А вот что проблем наживешь – это точно.
Спрятав ожерелье в карман передника, миссис Фертинг вручила грязное пальто служанке, растолкав ту ото сна. Ничего, небось еще выспится. А отстирать лучше сейчас, пока грязь и вонь не въелась. А про ожерелье она тоже обязательно расскажет. И пусть мистер Блювенгейз сам разбирается.
Джейн пришла в себя от удара, который вышиб из легких весь воздух, и судорожно засипела, пытаясь вернуть способность дышать. Она будто упала с большой высоты прямо на гладкий твердый пол, разрисованный спутанными линиями, которые двоились перед глазами. Упершись в него ладонями, Джейн приподнялась и снова упала. Отдышалась. Все тело ныло и было безвольным, как тряпка. Что произошло? Где она оказалась?
Воспоминания мелькали обрывками, как клочки фотографий, подхваченные ветром.
