— По заслугам, — ответила она, зыркнув на меня из-за плеча.
Идущий впереди слуга не обращал внимания на наш разговор, продолжая, безучастно выполняя свою рутину, освещать наш путь. Хотя какие-то струнки его души ответ девушки, наверняка, затронул. Впрочем, возможно, это существо даже не знает значения таких слов, как «обида» или «грусть»?
Эльфийка продолжила:
— Здесь нет никакого скрытого смысла. Их родители при жизни грешили, и за эти грехи вынуждены теперь расплачиваться чада.
— Какой же грех может сотворить с эльфом… такое? — посмотрев на худощавую спину слуги, из которой, точно колоски, торчали руки, ноги и шея, спросил я.
— Любой. Но горше всего — прелюбодеяние. Дети поступившихся верностью мужей и жен всегда рождаются Грязными, а самих родителей, после появления на свет такого ребенка, ждет неминуемая казнь. Вернее сказать, ждала. Так уж вышло, что большую часть греха в Лансфроноре давно извели. Ныне эльфы не дерзают даже пирожка с прилавка стащить. Право, на подобную муштру у нас ушло более пятисот лет. Хорошо еще, что Underle Kai, за фактом своего греховного происхождения, не потеряли дара бессмертия. Иначе давно бы вымерли, а новых так бы и не уродилось. Тогда остались бы мы,
— Вы что же, вздергивали свой народ за каждую маломальскую кражу?
— Почему сразу вздергивали? — подняла плечи девушка. — Чаще отрубали головы и насаживали на пики, а после эти пики вонзали в землю перед домом казненного, чтобы другим, а в первую очередь родным, неповадно было.
— Какая дикость… — само собой сорвалось с моих уст. От вдруг подступившей к горлу тошноты мне пришлось прикрыть рот ладонью.
— Разве можно называть дикостью то, что позволило искоренить беззаконность? — девушка посмотрела на меня, но, не получив в ответ даже односложной фразы, отвернулась и продолжила: — Это в вашем обществе позволено сношаться с кем попало, воровство, особенно если это сложно осуществимое воровство, возведено в ранг подвига, а кровное мщение зовется «делом чести». Вероятно, именно поэтому вы и потеряли Божью милость, хоть и продолжаете свято верить во весь Пантеон, надеясь, что хотя бы кто-то из Небесных Властителей сжалится над вашими горестями.
Мне было что возразить по поводу грехов, верю — не верю и прочего, но я решил не спорить по таким пустякам. Не за тем мы спустились в эти подземелья. Да и всякий спор верующего с неверующим напрасен еще до произнесения первой фразы. Наш недавний разговор с Эруилем это в лишний раз подтвердил.
Казавшийся бесконечным коридор, наконец, дал резкий крен вправо. От столь острого поворота эльфийка, видно слишком глубоко погрузившись в собственные мысли, чуть не воткнулась в появившуюся на пути стену, в последний момент, облизывая подолом платья шершавую преграду и едва не спотыкаясь о подвернувшуюся под ноги пышную ткань одеяния, завернула вслед за нами. Слова при этом, стоит отметить, девушка подбирала отнюдь не самые этичные. Я даже не представлял, что эльфийский язык, сочетая, казалось, несочетаемые понятия, способен образовывать столь высокосортную ругань. Причем, выскажи подобную брань в сторону несведущего в эльфийском, так тот посчитает, что ты назвал его самым милейшим из всех мирских созданий, настолько этот язык, даже срамословная его часть, мелодично и нежно звучал для человеческого уха.
— А ваша Чтец, — решил продолжить беседу с девушкой я, словно нутром чувствуя близость нашей цели. — Как она умерла?
— От старости, — позволив себе злой смешок, ответила переводчица. — Никогда не думала, что застану гибнущего от старости эльфа.
— И сколько она прожила?
— Порядка девятисот лет. Сказать по правде, она и сама не помнила своего возраста. Но великий Гранмун утверждал, что самолично зрел рождение госпожи Жовелан, а ему уже, если судить по летописям, более десятка веков.
— И неужели все ее предсказания и правда сбывались?
— Абсолютно, — поджав губу и прищурившись, словно стараясь что-то разглядеть в разлившейся впереди тьме, промолвила девушка. — Право, Чтец, как я уже говорила, никогда не объяснялась ясно. С ее уст постоянно лились разного рода пиитические строчки, разгадать которые не всегда было просто.
— Всегда это поражало, — хмыкнул я. — Во всякой сказке ведуньи никогда не молвят точно, им вечно надобно вуалировать речи в стихи, недоговаривать, строить ребусы. Неужели они мыслят, что оттого их предсказания станут понятнее или изящнее?
— Госпожа Жовелан так не думала. Помнишь? Она лишь
