— Есть способ. Луговники подстраховались на случай, если решатся снарядить в Фестхор еще один отряд и соорудили мост. Правда, мост необычный. Впрочем, могло ли быть иначе? — едва Фленора договорила, Гранмун взглянул на меня с иронической улыбкой, явно ожидая услышать какой-то шутливый ответ. Но я лишь промолчал, а старейшина, казалось, ничуть не смутившись, лишь поднял руку, приказывая переводчице продолжить. — Этот переход магический. Он мало того, что не виден тем, у кого нет волшебного дара, так еще и неизвестно, где находится. Но, — увидев мое еще больше изумившееся лицо, выдержав паузу, продолжила девушка, — ты ведь маг, Феллайя. — Она улыбнулась. — Почувствуешь.
— Откуда вам вообще ведомо о моих способностях? У меня создается такое чувство, что вы знаете обо мне гораздо больше, чем я сам.
— Не исключено. Гранмун знает о каждом госте абсолютно все, что может представлять какую-то ценность. Думаю, называть его информатора излишне?
Я кивнул. Лес, конечно. Снова Лес шепнул.
— Более того, Гранмуну известно, что ты, Феллайя, вовсе не обычный маг.
— В каком плане, необычный?
Свою новую фразу, вопреки предыдущим, старейшина неожиданно промолвил не во всеуслышание, а лишь на ухо Фленоре. Та сначала словно не поняла, что от нее хочет владыка, что-то коротко переспросила, но получив в ответ короткий кивок, смерила меня взглядом, встала из-за стола и направилась из трапезной. Прошла за моей спиной, хлопнула Эруиля по плечу, что-то быстро проговорив на эльфийском. Тот не мешкал, вытер салфеткой рот, встал из-за стола и направился следом за девушкой.
Молчаливо проводив их спины непонимающим взглядом, я перевел его на старейшину. Тот так же поднялся, отряхнулся и жестом призвал меня пройти в одну из примыкавших к трапезной зал.
Вскоре мы вышли наружу, в зеленый, буквально пылающий свежестью сад. Ухоженные тропинки и ограды здесь соседствовали с дикими, но отчего-то чудовищно притягательными ползучими кустарниками, цветущие яблони, груши, акации — с сухими, когтистыми буками, кленами, березами, разноцветные пятная тюльпанов — с порой непроходимым бурьяном. Интересно, как столь невероятное число самой разномастной растительности могло произрастать без единой капли дождя? Сами поливают? Но ни единого слуги с лейкой или чем-то подобным я сколь не оглядывал сад, так и не приметил. Да и воды не напасешься на такое раздолье. Неужели, сочный цвет этих листьев и цветков обеспечивает «общительный» эльфийский Лес?
Гранмун шел чуть впереди, заведя руки за спину, опережая меня буквально на полшага.
— Куда вы отправили Эруиля с Фленорой?
— Готовиться к походу, — кивнул старейшина, чуть повернувшись ко мне.
Здесь ему был не нужен переводчик, чтобы со мной общаться. Ведь это был непростой сад. Tolkon Grasche, Сад переговоров — именно так эльфийский народ величал небольшой парк, со всех сторон окруженный дворцовыми коридорами. И, как я уже успел убедиться, неспроста.
— Итак, Феллайя, — начал Гранмун, едва дверь, из которой мы вышли, оказалась полностью поглощена зарослями за спиной, — думаю, ты и без меня прекрасно осознаешь свою… необычность? В магическом смысле, разумеется.
Я промолчал. Впрочем, вряд ли владыка нуждался в моем ответе.
— Уверен, тебя не раз тыкали носом в эту самую «необычность». Да и ты сам успел убедиться во всем на практике. — Он улыбнулся, но прошла секунда — и на лицо старейшины вновь вернулась холодная серьезность. — Перейдем к делу, не хочу тебя излишне здесь задерживать. Мир ждать не будет. Расскажи мне, Феллайя, что тебе известно о тех катастрофах, которые постигли Гронтэм три четверти века назад?
— Не больше, чем многим, — ответил я, уцепив взглядом вспорхнувшую с черешни ярко-лимонную иволгу. — Тогда в мире, говорят, творились чудовищные вещи: горы обращались развалинами, моря высыхали, леса и деревни вымирали. — Я пожал плечами. — В общем, ничего хорошего не происходило. А почему оно все случилось, по чей воле или вопреки чему — мне не ведомо, как, думаю, и многим помимо меня.
— В этом ты прав. Всей правды не знает никто. Вернее, никто из ныне живущих. — Гранмун остановился, проводил глазами перебежавшую нам дорогу куницу, и продолжил путь. — Однако твои знания — даже знаниями-то не назвать. Впрочем, повторюсь, мы все очень мало знаем о той трагедии. Настолько мало, что до сих пор не дали ей название. Хотя мне, позволь покичиться, известно чуть больше, чем многим. Самое малое я могу утверждать то, что в этих событиях прямо или косвенно замешаны твои…
Старейшина сорвал с едва не цеплявшей его за макушку ветки чуть зеленоватую грушу, предложил мне. Я покачал головой в отказ. Тогда он сам смачно надкусил плод, стал жевать.
— Вы хотите сказать, — начал я, наблюдая за тем, как груша секунду за секундой становится все худее, — что трелонцы виновны в том, что произошло?
