Вот оно, значит, что…
— Ну, как? — нарушив устоявшееся на несколько секунд молчание, спросил капитан. — Согласен?
— А как мы руки пожмем? — заюлил я. — Что же это за сделка-то, без рукопожатий?
— На это даже не надейся, — покачал головой капитан. — Я не настолько глуп, чтобы снимать с тебя кандалы. Придется поверить мне на слово. Иного тебе не дано.
Я прикусил рассеченную в нескольких местах губу, изображая тягостные раздумья. Лицо клюнувшего на это притворство командира стражи тронула едва заметная ухмылка.
— Хорошо, я согласен на ваши условия. Только обещайте, что я уеду из Виланвеля без хвоста и с мошной достаточной для того, чтобы справно перенести целую зиму.
— Даю слово Альрета Гамрольского, капитана стражи Виланвеля, — скрипнув зубами, поклонился мой собеседник. Несмотря на то, что он первым выступил с предложением о сотрудничестве, водить общих дел с преступниками Гамрольский явно не любил. — А теперь выкладывай, мы и так непозволительно долго с тобой провозились.
— Мне нужна карта.
— Что? — изумился капитан. — Хочешь сказать, ты не помнишь, где оставил здоровенный фургон?
— Там неприметная местность, никаких ориентиров. Я могу вспомнить, как ехал, но тропа туда довольно извилистая. К тому же, моя цель заключалась в сокрытии повозки, а не в выставлении ее на всеобщее обозрение. Потому мне будет несказанно проще показать все на большом плане, нежели пытаться объяснять на словах.
Альрет, некоторое время нерешительно побарабанив пальцами по столу, сдался и потянулся под него. Раздался дребезг выдвигаемого старого ящика, а за ним бумажный хруп. Спустя пару секунд передо мной уже лежала развернутая во всю столешницу карта северной столицы.
— Слишком темно, — проговорил я, мгновение безмолвно пощурившись. — Не могу разглядеть.
Оставшийся без толковой работы верзила, очевидно, устал от моих прихотей, нелюбезно положил десницу мне на голову, сильно надавил, вынуждая меня под этим натиском мягко упасть лицом на планы улиц.
— Так лучше видно? — не ослабляя давления, злорадно поинтересовался он низким, словно идущим из самой утробы голосом.
— Ну-ну, — покачав головой, не одобрил капитан. — Не стоит, Бьерн. Лучше подай нашему гостю светоч.
Великан, сердито нахмурившись, оторвал ладонь от моего темени, выхватил из скобы факел, резко поднес ко мне. Я даже немного отстранился от светила, дабы оно не подпалило мне кончики растрепанных волос. Впрочем, вскоре поймав на себе суровый взгляд командующего, детина смыл с лица глупую ухмылку и отстранил пламенник на приемлемое от моего лица расстояние.
— А отмечать я чем буду?
Начинавший вскипать капитан Гамрольский гневно отдернул многострадальный ящичек, достал кусочек угля, громко хлопнув дланью положил передо мной. Но вовремя сообразив, что взять мне его нечем, поднял и протянул, дав мне схватить зубами.
Клинок, прорезав в перстах довольно глубокие раны, едва ли не до костей, уже на четверть лезвия показался из рукава. Больше терпеть я был не в силах. Пора заканчивать это представление.
Я склонился над картой, забегав по ней глазами в лукавых попытках вспомнить маршрут. Следом за мной ближе к развернутому плану пододвинулся капитан стражи, позади согнулся детина, опуская светоч еще ниже. Они с немыслимым вниманием, точно я был не обычным разбойником, а величайшим артистом, пристально смотрели за каждым моим движением. Что же, самое время продемонстрировать мой
