Вскинув голову, я резко откинулся на спинку стула, взывая к остаткам сил внутри. Не потребовалось даже банального мановения, лишь один тягостный, наполненный магией взор — и оголовье факела вмиг разгорелось во много крат сильнее, опаляя жаркими язычками лицо Альрета Гамрольского. Капитан стражи завизжал, точно вепрь, конвульсивно забился на стуле, пытаясь сбить ладонями пламя. Я повернул голову на верзилу. Его пламя толком не коснулось и он, казалось, даже не понял, что сейчас произошло, ошарашено взглянул на меня. Но в ответ получил лишь плевок в лицо кусочком угля, угодившим ему точно в глаз. Выронив факел, детина схватился за ушибленное око и хотел было уцепить меня второй рукой, но не успел. Я поднялся, закрутившись волчком и высвобождая спрятанный кинжал так, чтобы рукоять мягко соскользнула в израненную ладонь, пнул в верзилу стулом, что сразу после столкновения сонмом щепок разлетелся по комнате. Стражник неловко попятился, гулко ухнув спиной в стену, однако быстро пришел в себе. Пока я неловкими движениями переступал через скованные руки, дабы перевести их из-за спины к животу, надсмотрщик, прежде ощупав набедренные ножны и с большим удивлением обнаружив их пустоту, решил напасть на меня с голыми кулаками. Взмах огромной медвежьей лапы, метившей угодить мне в скулу, я, пригнувшись, пропустил над собой. Перекинул вторую ногу через вставшую у промежности цепь кандалов, наконец, заведя обе руки вперед. Второй мах — я, пластично изогнувшись, ухожу от атаки, оказываюсь за спиной противника и вскидываю вооруженную, скрепленную тесными узами с левой рукой десницу, прислонив самый кончик обоюдоострой стали к горлу противника. Его боевой раж вмиг улетучился, а массивное тело застыло, боясь пошевелить хоть единым мускулом.
Капитан стражи, покончив судорожно смахивать с лица жар, открыл глаза. Заприметив развернувшуюся перед ним картину, он, захлебнувшись болезненным шипением и бранью, также окаменел, холодно взирая на меня.
— И что теперь? — обескуражено спросил Гамрольский. От его частого дыхания то и дело вздымались подпаленные усы. — Теперь ты начнешь задавать вопросы?
— У меня нет вопросов, — честно ответил я. — Но я был бы не прочь избавиться от наручей. Уж дюже жмут.
Альрет, пренебрежительно дернув щекой, встал, сорвал с пояса связку ключей, положил на столешницу, толкнул вперед.
— Ты не мог бы… — Я несильно пихнул захваченного стражника в спину, подпуская его поближе к столу. Тот, недовольно фыркнув, сгреб звенящие железки, протянул за плечо.
— Позволь попросить тебя еще об одной услуге.
Я приподнял руки, укладывая соединявшую наручи цепь на ключицу стражнику. Он, вняв моей просьбе, чуть повернул голову, касаясь неровно выбритым подбородком лезвия упиравшегося в шею кинжала. Подобрав нужный ключ, верзила с неохотой вставил его в черневшую на железе скважину, провернул. Раздался щелчок. Затем то же самое совершил и со вторым браслетом, когда я перекинул оружие в освобожденную руку, — еще щелчок. Оковы тут же рухнули на землю, гулко зазвенев.
— Благодарю, — язвительно ухмыльнулся я и со всей силы двинул стражнику конусовидным набалдашником по шее.
Детина, тихо всхлипнув, повалился с вмиг сделавшихся ватными ног.
Я блаженно потер избавившиеся от оков покрасневшие запястья.
— Неужели ты думаешь, что так легко отсюда выберешься? — капитан стражи продолжал стоять подле стола, показно, в сдающемся жесте, разведя руки в стороны. Как я мог заметить, оружия он при себе не носил. Во всяком случае, когда Альрет Гамрольский читал принесенную грамоту, мои глаза, сколько не бегали по его скрывавшим тело почти полностью латам, так и не смогли высмотреть даже мелкого, припасенного на всякий случай ножичка. Видимо, ступая к моему застенку, командир также не нашел резона вооружаться. Ему, значится, хватало и единственного, владевшего лишь кинжалом телохранителя… Не столь проницательным оказался славный Альрет Гамрольский, каким его рисовали в рассказах. — Снаружи тебя ожидает больше десятка обученных воинов. Собираешься в одиночку пробиться через них, а, разбойник?
— Польщен твоей заботой. — Я подступил к нему, прижал лезвием горло, уперев попятившегося капитана спиной в стену.
Его лицо пострадало от пламени не так сильно, как я ожидал. Даже ожогов толком не было, одни покраснения и выжженные без остатка брови. Никогда еще не доводилось видеть безбровых людей — весьма глупое зрелище. На расстоянии, в полутьме, Альрет вообще казался абсолютно не уязвленным танцевавшим на коже несколько секунд огнем. Но теперь-то мои глаза могли в полной мере оценить пускай скупые, но все же плоды этой яростной пляски.
Я запустил руку ему за поясницу, сорвал с ремня томившуюся там вторую связку ключей, поднял:
— Не подскажешь, который от нашей?
Капитан стражи зло скрипнул зубами. Любой другой на его месте не почурался бы харкнуть мне в лицо, но, видимо, командующий Альрет был не так воспитан. Он лишь молчал, исходя немым гневным жаром.
