И Дилюк понял, к чему был разговор о мондштадском герое. Понял так просто и ясно – как просто и ясно было всё между ним и Чжун Ли. Чжун Ли знал. И вместо досады Дилюк ощутил облегчение. Всё время ему казалось, что назови всё своими именами — и другой он появится во плоти, осквернив этот мир. Но стоило Чжун Ли взглянуть на него, этого «другого», как его образ начал сжиматься, отступать, как тень перед лучом фонаря, и он больше не пугал Дилюка.
Он снова коротко поцеловал Чжун Ли и прошептал в ответ, жарко и сбивчиво:
— Как ты узнал?
— Я сложил вместе разные признаки.
Дилюк улыбнулся и поцеловал его, теперь нежно и неторопливо, и шепнул в губы:
— Ты необычный человек, Чжун Ли.
И тогда Чжун Ли выдохнул так же, ему в губы, едва слышно:
— Я не человек.
Дилюк резко поднял голову и пристально посмотрел ему в глаза.
— Кто ты? — севшим голосом спросил он — и вдруг понимание, взявшееся ниоткуда, не имеющее никаких оснований, безумная, дикая, смешная догадка вспыхнула в его разуме. Он вспомнил и осознал чувство безопасности и приближающейся беды, что тяготило его. Мысли о золоте и камнях, и древних легендах, о сотнях загадочных произнесённых слов пронеслись у него в голове, пока Чжун Ли, положив ладонь ему на затылок, тянул его обратно к себе, и Дилюк не сопротивлялся, поражённый, испуганный своей догадкой, и бессознательно отчаянно желая, чтобы она оказалась правдой. В этом не было смысла, это было безумие, но он хотел, чтобы безумие стало правдой. И Чжун Ли, притянув его к себе, прошептал, касаясь губами его уха:
— Я — Моракс.
И словно в ответ ему небо застрекотало, а потом взорвалось грозой, и ударил дождь.
И Дилюк снова целовал его в губы, больше не спрашивая ни о чём, потому что ему больше ничего не было нужно, Чжун Ли был тем, кто мог разогнать его тьму, имел власть над ней, и теперь Дилюк знал, откуда эта власть. Но даже если бы у неё не было объяснений, ему было достаточно этой связи, ближе всего подошедшей к границе любви, чем любая другая за всю его жизнь. И он целовал Чжун Ли жадно и нежно, и нетерпеливо, когда Чжун Ли повернулся к нему спиной, не веря, что он так доверяет ему. Хотя чего было архонту бояться? Возможно, единственному на земле, кому Дилюк не мог причинить вреда. Эта мысль освобождала, очищала его, и он прижимался к Чжун Ли со страстью, перемешанной с благодарностью, целовал его спину и шею под волосами, ласкал ладонью его бёдра и ягодицы, приподнявшись на одной руке и разглядывая его, словно никогда не видел ничего подобного. А Чжун Ли тоже приподнимался на руках, тянулся к нему, повернув голову, и снова целовал в губы, и раздвигал ноги под его ладонью, и тогда Дилюк прижимал его к кровати, и со стоном вталкивал в него свой член, и двигался нежно и глубоко, а Чжун Ли изгибался под ним, гибко, словно его тело было телом дракона, и во вспышках молний его тень казалась Дилюку тенью дракона, и тенью прекраснейшего на земле существа, и он снова наклонялся, чтобы целовать Чжун Ли в спину и прижиматься к ней щекой, а Чжун Ли подавался к нему. Когда он поворачивал голову, упав щекой на подушку, Дилюк видел его прикрытые глаза и приоткрытые губы, и наслаждение на его лице — а потом его ресницы вздрагивали и змеиные глаза открывались, блеснув в новой вспышке молнии, и Дилюк снова стонал, заглядывая в их глубину, и двигался быстрее, но всё так же нежно. Чжун Ли улыбался и тянулся, прогибаясь в пояснице, словно предлагая ему себя ещё больше, и Дилюк, дурея от его податливости, приподнимался над ним, давая ему двигаться самому, ласкал ладонями его влажную блестящую кожу, а потом рывком приподнял его и подтянул к себе. И Чжун Ли сидел на его члене, широко раздвинув колени в стороны, прижимаясь спиной к его груди, откинув голову ему на плечо, приподнимался и опускался на него снова, целиком, до упора, то медленно, тягуче забирая его в себя, то садясь на него одним махом, заставляя Дилюка застонать и крепче обхватывать его поперёк груди. Сам Чжун Ли горячо выдыхал при каждом движении, на лице его была всё та же рассеянная улыбка, а змеиные глаза то широко открывались, глядя в потолок, то скрывались под веками, и тогда Дилюк целовал уголок его глаза, и Чжун Ли снова опускался на его член до упора, словно отвечая на его нежность, и сжимал его, заставляя Дилюка всем телом дрожать, и покачивался, ёрзал на нём, пока Дилюк не терял всё терпение, прижимал его крепче к себе, клал руку ему на бедро, и трахал его быстро и резко, хватая ртом воздух, и Чжун Ли улыбался шире, стонал вместе с грозой, и дрожал, кончая, обхватив ладонью свой член, и Дилюк, задыхаясь, кончал в него, прижав его бёдра к своим, и утыкался лицом ему в шею.
Наконец он отпустил Чжун Ли, и тот лёг, перевернувшись на спину, а Дилюк лёг рядом с ним. Гроза продолжалась, и в открытое окно то и дело порывом ветра забрасывало дождь. Дилюк хотел подняться, чтобы прикрыть ставни, но Чжун Ли остановил его.
— Оставь, — сказал он, — в конце концов, нам обоим подходит такой антураж, разве нет?
Дилюк хмыкнул и лёг обратно.
— Твоя ярость ушла, — обыденно заметил Чжун Ли.