И вот поэтому, завершая разговор, мы возвращаемся к Ремарку – как к человеку, единственному из них четверых здоровому и цельному: надо жить и работать, если работа воевать – значит делать эту работу, и бороться за жизнь, и спасать товарищей, и не сгибаться духом в чудовищных условиях, и помнить о добре и верить в него, радоваться маленьким человеческим радостям, которые найдутся всегда. Ибо только герой Ремарка думал не о себе: болело у него за товарищей и свое поколение, и обвинял он свою страну – за которую честно воевал.
Ему первый памятник.
Огонь и агония
Литература семидесятых – довольно горестное явление. Вот из помещения начинают выкачивать воздух – и одни медленно задыхаются, другие успевают улизнуть в щели, а пространство начинают занимать третьи, которые умеют обходиться минимумом воздуха или вообще дышать дрянью, для дыхания не предназначенной. Но от неправильных пчел даже не требуют неправильного меда: жужжат – и то пусть заткнутся.
А потом проходит сорок лет, и пятьдесят, сменяется государство, сменяются поколения, и вдруг все представляют не так, как было. История мифологизируется. Историки устраивают прошлое в соответствии со своими взглядами. У них очки навешаны на все места, и все места не те, как у крыловской мартышки. А очевидцы выживают из ума и все врут: у них ностальгия, и старые обиды, и идеализация своей молодости, и альцгеймер.
Вы готовы? Поехали.
Все начинается не сразу. Все готовится и созревает исподволь, заранее, постепенно.
В июне 1967 произошла Шестидневная война между Израилем и арабами. Наш друг, Герой Советского Союза Гамаль Абдель на всех Насер (как шутили в народе) совсем было изготовился придушить и уничтожить сионистский Израиль, но вышло наоборот: Объединенная Арабская Республика, то бишь Египет с Сирией, ну Иордания еще, Ирак и Алжир тоже впряглись – и всем им Израиль вломил. А там были советские советники, специалисты, оружие – и вдруг такой разгром. Арабам очень обидно. Ну – СССР разорвал от такого оскорбления дипломатические отношения с Израилем.
Мы почему с этого начали? Потому что с этого начали закручивать гайки по всему периметру. Состоялись совещания ЦК (КПСС) и КГБ. Были приняты решения об усилении идеологической борьбы. О пресечении распространения анекдотов – армянского радио и т. п. Потому что в народе Насера у нас не любили, а победа Израиля вдруг вызвала кое-где, – у интеллигенции преимущественно, понятно, – неуместные симпатии, идеологически чуждые настроения. Арабов не уважали – так стали израильтянам за эффектную и полную победу симпатизировать – а это враждебно линии государства, это оппозиционные настроения, шутите, что ли! Евреи особенно радовались, паразиты.
И с 67-го года началась официальная политика государственного антисемитизма (негласная, конечно). Заработали «три не»: не увольнять, не принимать, не повышать – «лиц еврейской национальности», как это именовалось в Советском Союзе. О национальности задниц всех народов не говорилось.
А евреи – что пардон, то пардон – народ книги. Люди повышенной энергетики. Лезут куда ни попадя. И в частности в советскую литературу. Под псевдонимами и откровенно. Раз уж в руководство всех родов им еще в конце сталинской эпохи ходы перекрыли, исключения очень редки были.
Это все мы к тому говорим, что антисемитизм сам по себе – это аспект и показатель реакции. Неблагополучных процессов в обществе. То есть – жди по всем фронтам напастей.
И фронт напастей грянул в 1968 – Пражская весна. Вот тут уже все было совсем серьезно. Евтушенко писал: «Танки идут по Праге – танки идут по правде». Нет, это не печатали, конечно. Они с Аксеновым пили и плакали. В столичной интеллигенции была паника и уныние. А народ – народ верил! Что мы спасли братских чехов от бундесвера и НАТО.
И стали глушить «вражьи голоса», все эти БиБиСи и «Свободы». В радио – только треск и хрип: по всей стране глушилки в городах! (А вот за городом ловилось – так только летом по воскресеньям ведь выбирались.)
Вот тогда усилили цензуру – Главлит это ведомство при советской власти называлось – «Главное управление по делам литературы». КГБ, естественно, этим занимался.
А предварительный просмотр рукописей и контроль за лояльностью текстов доверили редакторам. Наказание за промах – выговор, увольнение, увольнение с волчьим билетом, без права на подобную должность. И редакторы – за ту же зарплату редакторскую! – потели и бдели! И вычеркивали все, что могло хоть отдаленно навести на ненужные размышления.
Запахло керосином, и в этом запахе керосина народ стал валить. Анатолий Кузнецов, «Бабий Яр», редколлегия «Юности», доверили ему командировку в Лондон – работать в архивах для сбора материалов для романа о Ленине. Так он там остался, попросил политического убежища, предатель, гад! Ну – «Юность» перетряхнули.
