Маканин-то кончал матмех МГУ, он рождения с 1937 года – поколение, которое последним успело прицепиться хоть к «колбасе» трамвайной оттепельных свобод и льгот. И судьба его литературная, писательская эволюция, очень интересна и показательна. Тем более что до сих пор никем не понята и не описана толком. Обидно. Но бывает.
Литературным кумиром этого поколения однозначно был Хемингуэй (это кроме как у деревенщиков, разумеется). Короткая фраза, лапидарный стиль, минимум деталей, никаких красот, ноль пафоса, скупость эмоций – и абсолютная, голая, простая честность.
И вот Маканин пишет повесть «Прямая линия». Она вроде и молодежная, вроде и производственная, вторично то есть, это уже выработано – но: новая эстетика. Абсолютно голая, отшелушенная фраза. Ноль деталей и подробностей. Ноль переживаний и чуйств.
Аналогично «Старые книги». То же самое эстетически – плюс капля иронии, плюс отдельные крапинки деталей в стилистике еще Мериме: «Глазки серые. Славненькие глазки». Вот и весь портрет.
И вот от этого абсолютно голого ноль-стиля, где фразы – один скелет, ни грамма мяса, – Маканин переходит к рассказам с сюжетом-кульбитом. Где деталей уже чуть больше, где картину уже видно.
Главные его рассказы очень хороши, и заслуживают того, чтобы мы их упомянули, перечислили. Это:
«Дашенька». «Наша старушка хорошо декламирует». «Ключарев и Алимушкин». «Река с быстрым течением». «Отдушина». «Гражданин убегающий». «Антилидер». Еще десяток есть блестящих.
Все они построены на парадоксе, на двойственности происходящего, на переходе смысла в обратный. «Дашенька»: бедная невзрачная машинисточка и красавец-физик, завидный парень, герой нашего времени – и вот сначала она робко о нем мечтает, угождает всячески, старается стать полезной всеми путями – и в конце подчиняет себе, порабощает, ставит под каблук и снисходительно вершит свою судьбу, где отводит ему место по своему усмотрению.
«Ключарев и Алимушкин» – это словно одна доля удачи и жизни на двоих. Никто и них ни в чем не виноват – но чем лучше идут дела у одного, тем хуже у другого: словно все мы своей удачей обрекаем на лишения того, кому удачи из-за нас уже не достанется в жизни.
«Река с быстрым течением»: вот как относиться к любимой жене, когда вдруг узнал, что она тебе изменяет – и одновременно узнал, что она смертельно больна, и недолго ей осталось, и помочь нельзя. И вот разглядывает он ночью на кухне тринадцать всего фотографий, где она в разные годы, и словно это река жизни ее уносит, и куда мы уходим, и как же все так.
То есть. Мы берем мысль, явление, тенденцию. И доводим до абсурда. И видим тогда, что все так – а одновременно и не так. И жизнь наша неоднозначна и превращается в загадку без отгадки, и относишься ты к ней неоднозначно, и смысл всего происходящего – таков, а одновременно и обратен, двусмысленный он смысл, диалектичный, непостижимый, не спрямляемый в прямую линию, не поддающийся однозначному ответу.
Время было трудное, Маканин окончил Высшие сценарные курсы при ВГИКе и устроился редактором в издательство «Советский писатель». Это было очень престижное издательство. Главное по современной советской литературе. Пафоснее только «Художественная литература» была. А уж «Молодая гвардия» весьма массовая и с замаранной репутацией, или «Московский рабочий» – это менее престижно. А «СовПис» – это же было главное именно писательское, это связи, это польза и выгода! Господа, ничего стыдного, работа есть работа, а время было очень жестко вот именно такое. Ну, непроизносимый, но подразумеваемый обмен услугами; потому что человек не только хороший, но еще и полезный. Типа: я печатаю тебя или твоего протеже – но, соответственно, я могу предложить книгу в издательство, где власть, ну или возможности, есть у тебя.
Поэтому у Маканина в то труднейшее для издания время каждый год выходила книга, тиражом обычно 100 000; тираж-то еще ладно, но факт такой ежегодности был в 70-е годы огромной редкостью, исключением. И тем не менее критика его не замечала и не понимала.
И только когда в 1982 журнал «Север» – первая публикация Маканина в толстом журнале, хоть и не столичном московско-ленинградском, но тоже заметном – напечатал роман (или длинную повесть) «Предтеча» – о старике-экстрасенсе, народном целителе и природном философе-праведнике – это был сюжет прямой, сентенции высказывались напрямую, понимать было просто, а толстый журнал – это знак качества, – и вот критика обратила на Маканина внимание, вполне в положительном смысле.
