Мне завязали платком глаза и взяли за руку. Долго шли лесом, наконец сняли повязку и я увидел в березовой чаще огромный лагерь. В землянке, куда меня привели, было много народу и очень накурено.
На небольшом столике лежала карта-трехверстка. Над ней низко склонились вооруженные люди, одетые в немецкую, венгерскую, красноармейскую, а то и просто в крестьянскую одежду. Парень, который привел меня, по-военному вытянулся и, обращаясь к седобровому бородачу в командирской гимнастерке, с красными от бессонницы глазами, сказал:
- В зоне «А» задержан. Вел себя подозрительно. Говорит, что он из Замыслович, но я ведь оттуда, у нас таких нет.
От карты оторвалось еще несколько человек. Внезапно один из них, одетый в немецкую форму, впился в меня глазами и протяжно произнес:
- А-а, так это тот, что вчера просился коней пасти. А ну, мальчик, подойди сюда поближе.
Меня кольнуло в сердце: «Попался опять! Попался!» А он продолжал, обращаясь к седобородому:
Я забыл вам рассказать, Иван Дмитриевич, что вчера вечером возле поста номер один, где я сидел под кустом и подслушивал, о чем говорят бандеровцы, видел этого хлопца. Он просился к ним коней пасти. Но те хорошенько его выпороли и прогнали. А сегодня он к нам попал. Здесь что-то подозрительное.
Откуда ты?- спросил меня седобородый.
Из Замысл…
Не обманывай, смотри в глаза. Откуда ты? Кто подослал? А?
Я не знал, что говорить. А признаться не мог, так как неизвестно, к кому я попал. Насупившись, я по привычке шмыгнул носом и молчал.
- Обыскать!- приказал бородач.
Меня обыскали и ничего не нашли - радиограмму я стегнул в руке. Но вдруг тот, что был в немецкой форме, схватил меня за правую руку:
- Стой! А тут что такое? - И он с силой разжал мне кулак Цигарка развернулась, и стали видны цифры. Радиограмму немедленно передали бородачу. «Это, наверное самый старший,- подумал я.- Что теперь будет?»
Бородач нахмурил седые брови и коротко приказал часовому, который все время стоял у входа:
- Радиста!
- Слушаю!
По всему чувствовалось, что я попал к партизанам, однако
после случая с бандитами я не мог отважиться открыть свое
тайну..
Через несколько минут в землянку вошел высокий, строчный, одетый в кожанку радист.
Седобровый протянул мою радиограмму и тихо спросил:
- Что это, по-вашему, товарищ Кудаков?
- Похоже на шифровку. У меня, кажется, такой код ест На нашу первую таблицу похоже.
- Шифровка?! - удивился бородач.-Выведите мальчонку. Меня вывели из землянки и передали какому-то деду с немецким автоматом на груди.
Сев рядом со стариком на бревно, я вздохнул и углубился в свои неспокойные размышления: «Неужто расшифруют радиограмму? Нет, враги, наверное, так скоро не смогут. Это должно быть, партизаны. Как же проверить? «Товарищ Кудаков»,-говорил старший радисту. «Товарищ» - значит, свои А может, это только при мне так? Как спасти радиограмму? Какой же я все-таки неосторожный! Что я скажу Левашову? Скажу… Скажу… Если это бандеровцы, тогда скажешь… на том слое те скажешь! Они теперь так просто, не выпустят».
Дед-конвоир зажег люльку-носогрейку и, глубоко затянувшись дымом, спросил меня:
За что тебя?
Ни за что… Так просто, поймали в лесу и,..
- Так запросто мне под охрану не дают. Шпиён, должно быть? Или украл что, а?
Я рассмеялся.
Ты чего? - насупился дед,
Шпиён! Ха-ха-ха!.. Шпион, дед, надо говорить!
Это по-вашему так, а по-нашему шпиён, надо расстреливать, значится! Вот тогда и посмеешься. Есть хочешь?
Хочу,- вздохнул я.
Тогда пойдем к кухне. Только убегать не вздумай - зажигательными заряженный.- И он нежно погладил свой автомат.
Невдалеке от нас, возле подвод, замаскированных ветками, заиграл баян, и несколько мужских голосов на мотив «Катюши» запели:
«Партизанка юная следила! Партизанка!..» - значит, это наши! Наши! Не может быть, чтоб враги так пели! Не может быть! Наши!..- Сердце во мне забилось порывисто и часто.- Наши!»
Слушая песню, я всматривался в лица тех, которые пели, и внезапно баянист с рыжими усиками, одетый в старую, потрепанную венгерскую форму, показался мне очень знакомым. Я где-то видел этого человека.
- Мед еры! - закричал я, вспомнив того мадьяра, который когда-то жил у деда Остапа.-Медеры! Медеры!
Песня оборвалась. Баянист швырнул на подводу баян и бросился ко мне:
- Кичи?! Петер?!
- Медеры!
Мы, словно братья, обнялись. Дед-конвоир удивленно развел руками и, вздыхая, проговорил:
- Ну и чудо…
- Как вы сюда попали, Медеры?- спросил я, радуясь счастливому случаю.
