Комсомольцу-радисту Ивану Кудакову двадцать четыре года, а на вид можно дать меньше. Он был высокий, плечистый, светловолосый. Перед самой войной Кудаков закончил машиностроительный институт, но работать ему не пришлось - война заставила сменить профессию инженера на радиста. Я с уважением и особенной завистью смотрел на него: каждые сутки он связывается с Большой землей, каждую ночь «разговаривает» с Москвой!…
А про «деда-шпиёна» я узнал такое, что даже во сне не приснится!
Жил дед Ефим вдвоем со своей старухой под Коростенем и охранял там колхозное добро. Охранял, пока в село не ворвались фашисты, пока не разграбили они кладовые. Свежеиспеченные полицейские сломали дедов дробовик - подарок правления артели за безупречную работу, обломки выбросили в крапиву и, пугая выстрелами из немецких автоматов, прогнали старика с колхозного двора. Долго дед Ефим не находил себе места, не мог перенести оскорбления, не мог видеть в селе врагов. Но, как-то услыхав где-то краем уха, что появились партизаны, бывший сторож взял в руку корзинку и, как будто по
грибы, подался в лес. Места были ему хорошо знакомы. Походив день-другой, дед разыскал мстителей: однако в отряд его не приняли - стар очень. Чтоб не оскорбить седовласого старика, командир сказал: «Без оружия, дедушка, не принимаем. Был бы у вас автомат,- пожалуйста». Вздохнул дед Ефим и неохотно поплелся обратно домой. О чем он думал, никто не знает. Только через три дня случилось вот что.
По дороге ехал немецкий велосипедист с автоматом на груди. Неподалеку от села, возле запруды, внезапно из-за куста кто-то ловко накинул ему на голову сачок, каким ловят рыбу, и резко дернул за длинный держак. Гитлеровец сразу свалился под откос. На него тотчас же набросился дед с камнем в руке. Ударив немца по голове, он схватил автомат и во весь дух пустился бежать. Но фашист быстро опомнился - вероятно, старик сгоряча ударил его по стальной каске, поэтому не убил, а только контузил. Сбросив с себя сачок, гитлеровец испуганно оглянулся. Вокруг, кроме деда в полотняной одежде, который, не помня себя, убегал, никого не было. Немец понял, что нападение не партизанское, сразу же осмелел и, схватив трофейный сачок, погнался за убегающим. У деда ноги стали подкашиваться, когда он, оглянувшись, увидел здоровенного, длинноногого арийца. Стрелять из автомата старик не умел - оружие, как назло, было на предохранителе. Бежать дальше не хватало сил. И дед закричал:
- Спасайте!.. Спасайте!..
На крик выбежали с вилами в руках сельские бабы, сгребавшие неподалеку сено. Заметив их, гитлеровец повернул в обратную сторону и, сев на свой велосипед, помчался к районному центру.
А дед Ефим с автоматом заспешил в отряд. Да еще не один, а со своей старухой, которая теперь партизанам обед готовит. Ее оставлять в селе было опасно. В тот же день фашисты сожгли их хату и полицейские развеяли по ветру пепел. Но ни дед, ни старуха не тужат! «Будут еще хаты, врагов бы только не было!» - говорят они.
Так вот, оказывается, какие они, наши партизаны! Люди разных профессий, люди разного возраста, почти все гражданские, мирные люди! Выходит, не зря их зовут народными мстителями.
Солнце садилось. Его нежные лучи, пробиваясь сквозь вершины деревьев, освещали лагерь. Надрывно кричали в воздухе птицы, готовясь к перелету в теплые края; с деревьев срывались
пожелтевшие листья и, кружась, застилали потаенные партизанские тропки. Возле штабной землянки стояли на привязи три кавалерийские лошади. Они фыркали, ржали и били о землю копытами, с нетерпением ожидая седоков.
Мне было очень тяжело разлучаться с партизанами. Хотелось увидеть самого командира соединения, Маликова, но он еще не возвратился с задания. Говорят, очень добрый человек. Влекло также хоть раз сходить в бой вместе с партизанами. Однако надо было возвращаться в Киев…
Когда стемнело, я попрощался с начальником штаба Дубравиным, с Александром Емельяновичем Ничипоренко, радистом Кудаковым и в сопровождении деда Ефима и Медеры отправился в дорогу.
Ехали долго, часто останавливались, прислушивались. Наконец выбрались из леса и увидели впереди тусклые огни.
- Станция Белокоровичи,- сказал дед вздохнув.- Теперь пойдешь сам, сынок…
Я неохотно спрыгнул с коня, передал повод, молча пожал партизанам руки и медленно пошел в темноту ночи.
- До встречи в Будапеште, кичи! - крикнул мне вдогонку Медеры.
- До встречи!..- прошептал я.
