Мы зашли в хату. Через минуту хозяйка поставила на стол большую миску с борщом. Схватив ложку, я жадно набросился на еду. Потом хозяйка подбавила мне еще, поставила жареную картошку, а я все ел и ел.
Старшина, посматривая на меня, шутил:
- Ешь, ешь, Петя, да смотри не лопни!..
На печке дружно прыснули со смеху дети. Я огляделся. Два мальчика, почти одновременно соскочив вниз, пулей вылетели
во двор. Остался только старший, приблизительно моих лет, с маленькой девочкой на руках.
- Ешь, ешь, не бойся,- подбадривал он меня.
Я невольно закашлялся. За окном неожиданно послышались чьи-то голоса. Старшина вышел на улицу.
- Немцы?..- И я вскочил с места.
- Ешь, не бойся, это наши, пугачевцы. В селе фрицев нет,- успокоила меня хозяйка, ставя на стол компот.
На душе было тревожно. Я перестал есть. Но вот послышался голос старшины:
- Люди добрые, заходите в хату!
Хозяйка начала рассаживать односельчан, которые, сбившись возле дверей, о чем-то перешептывались.
- Что у вас, говорите! - обратился к ним старшина, поправляя ремень.
Вперед вышел сухонький старичок с полуседой острой бородкой; в руках, как и все остальные, он держал небольшой узелок.
- Я хотел… - начал старик несмело,-вернее, нам хотелось бы знать, когда придет конец фашистам. Где сейчас фронт?
Старшина быстро и охотно ответил на вопрос. Крестьяне были очень рады, что Красная Армия, разбив гитлеровцев под Сталинградом, успешно ведет контрнаступление.
Когда мы собрались идти, нам со всех сторон начали совать узелки.
- Что вы? Не надо… - отказывался старшина. Но крестьяне были неумолимы, и пришлось взять.
- А у меня особый подарок, товарищ начальник,- сказал старичок, подойдя совсем близко к старшине,- горшок меду! А еще - три казака с винтовками,- добавил он с гордостью.- Возьмете к себе в отряд?
- А почему бы не взять, если хорошие ребята? Давайте. С печи спрыгнул мальчик, подбежал к старшине:
Дяденька, возьмите и меня с собой!.. У меня тоже винтовка есть… - и весь покраснел.
Винтовку возьмем,- сказал старшина, погладив мальчика по голове,- а тебе придется немного подождать. Сейчас нет места на подводе. В другой раз, хорошо?
Хорошо… - протянул недовольно тот,- только не обманите, как наумовцы…
Возле мельницы нас ждали с нетерпением. Мешки, оказывается, давно кто-то принес, и подводы были уже полностью нагружены.
Я лег на спину на первом возу и смотрел на бездонный черный купол неба, густо усеянный звездами. По обе стороны дороги медленно поплыл лес, похожий на длинные темные стены…
Ехали долго.
Я начал дремать, когда вдруг из чащи леса послышалось громкое:
Стой! Кто идет?
Свои, Башинский,- отозвался старшина, узнав, наверное, по голосу партизана.
Проехали еще с полкилометра. Нас опять остановили. На этот раз старшине пришлось назвать пароль, потому что часовой оказался, очевидно, малознакомый и к тому же очень придирчивый.
Партизанский лагерь был совсем близко, пахло дымом, фыркали в темноте лошади, доносилась тихая песня:
- Поют ребята после операции,- проговорил старшина и, между прочим, похвалился: - Молодцы! Хорошо немцам всыпали: восемь разведчиков разогнали гарнизон эсэсовцев в Лисовщине.
- Да неужто! - удивился кто-то из новичков.
- Честно говорю, восемь человек!
- Как же это им удалось?
- Гм, очень просто. Подкрались с четырех сторон села и внезапно как ударили из пулеметов и автоматов по школе, так фашисты в подштанниках из окон начали выпрыгивать! Решили, должно быть, что нападает большой отряд!.. Пока подошла рота, ребята тридцать пленных взяли, подорвали немецкий Маслозавод. А трофеи какие! Двадцать пять пар лошадей, три подводы оружия с боеприпасами, склад обмундирования! Ну как, хорошо, а? Еще бы! А главное, обошлось без потерь. Правда, Бойка ранило в руку -он к самому коменданту подбирался, чтоб захватить рацию… Тиру-у-у! Слазьте, ребята, приехали.
В шалаше, куда привел меня старшина, был только один маленький худощавый человек. Светя карманным фонариком, он низко склонился над картой - видно, что-то обдумывал.
- Товарищ командир роты, ваше задание выполнил: муку из Пугачевки доставил!
- Хорошо, Ситайло. А что это за герой с вами?
- Да как вам сказать, товарищ командир, в Пугачевке подобрал. «Смерть Гитлеру» на стенах писал. Бедный мальчонка. Сирота. Больной, видно… Милостыню просит, негде жить. Давай, думаю, возьму. Неужто командир не разрешит оставить в роте?.. Разведчиком может быть. Разрешите оставить, Иван Федорович?
- Утром, Ситайло, разберемся. Идите отдыхайте. Командир роты показался мне неприветливым и сердитым,
но я очень ошибся, первое впечатление оказалось обманчивым.
Иван Федорович Филиппов был пожилой человек, лет пятидесяти пяти, худощавый, быстрый в движениях, быстрый в разговоре
