И опять наступило глухое молчание. Валя, подогнув под себя загорелые ноги, мечтательно смотрела в сторону леса. Я вишневые губы что-то беззвучно шептали. Все ниже и ниже над рожью опускалось июньское солнце. Его прощальный луч заиграл на золотистых Валиных волосах, и на фоне зелени как-то особенно сказочно-таинственно вырисовывалась ее красиво сложенная девичья фигура в белом платьице. Особенно отчетливо выделялся профиль ее лица с небольшим, ровным, прямым носом. Мне было интересно смотреть на нее — поникшую, спокойную, молчаливую. Она не жаловалась на утомление, не хныкала, как это свойственно девчонкам, и самое главное, что мне больше всего нравилось,— не пыталась быть старшей, хотя ей уже исполнилось шестнадцать, а мне шел всего четырнадцатый. Правда, по росту мы почти одинаковые — на всякий случай я легко могу себе «приписать» несколько лет,— но оно лучше, что об этом разговор не заходит. Валя была куда серьезнее, нежели я мог себе представить. Словом, спутницей я был доволен, но, кинув в нее комочком земли, почему-то насмешливо спросил:
—Что ты там шепчешь? Молишься перед заходом солнца?
—Молюсь,— живо ответила она и, немного застеснявшись, как-то виновато усмехнулась: — Вот послушай:
-Сама придумала?! — удивленно спросил я. Валя кивнула головой и стыдливо опустила глаза,
-Только что?! Вот здорово! Молодец! Мне нравится.
—Смотри! — вдруг воскликнула Валя и указала пальцем на густое облако пыли.
Вскочив на пенек, я увидел на опушке леса группу всадников, приближающуюся к нам.
-Немцы!..
-Они едут прямо на нас! — тревожно сказала Валя.— Надо бежать! Смотри, сколько их!..
—Не бежать, а замаскироваться,— тоном командира поправил я,— наблюдать надо.
Мы бросились в рожь и припали к земле.
—Ты слышишь, Петька, как земля гудит? — шепотом спросила Валя.
-Ничего не гудит, это немцы орут.
-Ой, гудит, Петя, я слышу, как гудит...
Топот копыт все ближе и ближе. Фашисты орали, надрывали глотки песнями. Они двигались широкой колонной, вздымая неимоверную пыль.
-Как много их! — шепнула Валя.
-Молчи...
-Смотри! Эсэсовцы — череп и кости на эмблемах.
-Каратели.
Дорога была узкой, и гитлеровцы, чтобы не нарушать строя, ехали по ржи.
За кавалеристами тянулся огромный обоз румынских крытых повозок. Большие бесхвостые лошади топтали наш украинский хлеб и безжалостно перемешивали его с землей.
Валя еще больше помрачнела и, приподнявшись на локте, неожиданно тихо и вдохновенно что-то зашептала.
Валя!.. Какая у нее, оказывается, тонкая и нежная душа! Все ее волнует, на все она должна отозваться!.. А я, дурак, не хотел с ней идти, был против такой спутницы!..
Быстро темнело. Протарахтели последние подводы с немцами, и опять наступила тишина.
Медленно оседала на землю пыль, покрывая придорожные цветы и траву пепельной пудрой. С каждым мгновением воздух становился все чище и чище. Опять дышалось легко и свободно. Радостно как-то стало на сердце.
Я впервые посмотрел Вале в глаза — они были синие-пресиние, словно васильки, словно синий хрусталь. На дворе темнело, темнели и Валины глаза, а на душе почему-то становилось, наоборот, ясно, весело и приятно. Наверное, потому, что исчезли враги, что опять мы в поле одни, что опять поют нам птицы, на опушке не смолкает кукушка. А может, потому, что кое-где начинает выпрямляться измятая фашистами рожь?..
-Ты почему на меня так смотришь? — спросила Валя.
-Как?
—Как-то не так, как всегда... особенно как-то... прямо в самые глаза.
—Говоришь такое...—Я отвел от нее взгляд и почувствовал, как огнем вспыхнуло мое лицо.
Дохнул теплый ветерок. Волной колыхнулась рожь. Пахучие колоски склонились надо мной и нежно защекотали меня по горячей щеке.
—Давай ужинать,— неожиданно предложил я.
—Давай, пока совсем не стемнело,— согласилась Валя. Мы достали бутерброды, приготовленные Левашовым.
—Знаешь что, Петя,— сказала Валя,— давай съедим один бутерброд, а один оставим на завтра.
Я не был согласен — очень хотелось есть, однако ответил:
—Как хочешь. Уже темнело.
-Где-то гремит война, а тут так тихо и хорошо...— вздохнув, прошептала Валя.
-Под Сталинградом, на подступах к Москве гремит... Левашов говорит — танк на танк лезет, в лобовую. Знаешь, аж искры летят!..
По ту сторону ржи, где скрылось солнце, неожиданно взлетели в небо три разноцветные ракеты. Стало сразу светло как днем. Мы вскочили на ноги. Ракеты быстро погасли, и вместо них вспыхнуло огромное багровое зарево.
—Ой, что это, Петя? — Валя испуганно посмотрела на меня.
«Тихий уголок!» — хотелось ответить, но я сдержался.