—Все возможно, товарищи, сейчас я вам покажу на деле... ...Из леса, направляясь к дзоту, вышла небольшая группа
эсэсовцев. Перед ними, связанные веревками, шли пятеро каких-то людей. Было нетрудно догадаться, что это пойманные партизаны. Пленные упирались, не хотели идти. Эсэсовцы, толкая их в спину стволами автоматов, безжалостно ругались:
—Доннер веттер!.. Шнель! Шнель!..
Из дзота вышли любопытные охранники. Особенно потешались они, когда офицер-эсэсовец сбил с ног упрямого партизана и начал пинать его ногами. Довольные, они хохотали, хватаясь руками за животы. Поравнявшись с зеваками, офицер-эсэсовец после приветствия потер замерзшие руки и пренебрежительно спросил:
—Ist es hier warm?
Ja, es ist warm, Herr Oberst, bitte herein,— в один голос выпалили охранники, давая дорогу высокопоставленному гостю.
Herein fuhren — приказал полковник своим солдатам и первым переступил порог дзота.
Когда все вошли, гости, внезапно направив на охранников оружие, скомандовали:
—Хенде хох!
Охранники от неожиданности и удивления заморгали глазами, некоторые пытались усмехнуться: мол, шутите, господа эсэсовцы, но, встретившись с суровыми взглядами, на всякий случай подняли руки. Их быстро обезоружили и, связав назад руки, поставили в угол.
—Самодеятельность закончена,— объявил «полковник» по-русски,— отдыхайте, ребята!
Почти сутки мы жили в дзоте. Вокруг шныряли каратели, а нам хоть бы что! Наконец лес был прочесан. Вдоволь настрелявшись, эсэсовцы ни с чем возвратились в Коростень. А партизаны, уничтожив охранников, заминировали дзот, железную дорогу и пошли опять в лес и, как прежде, остались в нем хозяевами.
УДИВИТЕЛЬНАЯ ВСТРЕЧА
После удивительного происшествия с дзотом я полюбил Углева и уже не мог с ним расстаться. Мне нравились не только его храбрость и находчивость, но и его человечность, простое, сердечное отношение к бойцам. Он очень напоминал мне комиссара Левашова.
И еще нравилось то, что Сергей Николаевич москвич, парашютист. Таких немного в лесу можно встретить... Я ему тоже понравился.
—Оставайся, Петя, у меня. Разведчиком будешь! — сказал он.— Какая тебе разница, где воевать.
Я с радостью согласился и сразу как-то прочно вошел в партизанскую семью диверсионной группы углевцев. Минеры жили дружно, почти все были веселого нрава, любили песни. Часто после боевого задания они собирались возле костра и тихо, вполголоса пели:
Ой, туманы мои, растуманы, Ой, родные леса и луга! Уходили в поход партизаны, Уходили в поход на врага...
Эту песню привез с Большой земли Сергей Николаевич Углев. Она сразу же пришлась по сердцу народным мстителям. Пели ее и тогда, когда было радостно, и тогда, когда нависала над нами большая угроза.
...После Нового года из штаба соединения нам передали радостное сообщение: Красная Армия под Сталинградом перешла в контрнаступление! Озлобленные неожиданным поражением, фашисты начали бросать на фронт все новые и новые дивизии. Значительная часть подкреплений шла по железнодорожным магистралям Брест — Киев, Львов — Киев. Обе железные дороги сходятся в Коростене. Чтобы блокировать этот
важный для гитлеровцев участок, нам необходимо было держать постоянную связь с Коростеньским подпольным райкомом партии.
Как-то ночью меня разбудил Углев и, отведя в сторону, взволнованно произнес:
—Вчера, Петя, мы получили из штаба приказ: пустить под откос военный эшелон номер 5286-1. Но мы, к сожалению, не знаем, когда он тут будет проходить. Эти сведения можно получить в Коростене у подпольщиков. Я послал туда Омельченко, но его почему-то до сих пор нет. Вероятно, не пробрался... Что-то случилось.
—Разрешите мне, товарищ командир! Углев внимательно посмотрел мне в глаза:
—И я думаю над этим: тебе легче, чем взрослому. Правда, это дело очень рискованное...
—Ничего, товарищ командир, разрешите.
Командир печально вздохнул. Знакомы мне эти вздохи... Так вздыхал Левашов, когда посылал меня на задание.