Начался обыск. Скоро черед будет и за мной... Что делать с сигарой? «Искурить!..» — сразу промелькнула мысль, и, чиркнув зажигалкой, я прикурил. Но деньги, деньги меня подвели,.. Я их швырнул в сторону, но полицейский заметил и подскочил ко мне. Градом посыпались тяжелые удары. Недокуренная сигара упала на землю. Я потянулся за ней, но кованый полицейский сапог втоптал ее в грязь. У меня немного отлегло от сердца: то, что могло оказаться для фашистов уликой, уничтожено... Меня обыскали и отправили в полицию.
—Откуда у тебя столько денег? — спросил полицейский офицер.— Ворованные?
-Что вы?..
-А где ты их взял?
-Как — где? Заработал...
-Где?
-Я молчал.
-Где, спрашиваю?!
-Как - где? Наторговал. За мыло и за соль...
-А где все это ты берешь? Воруешь?!
— Соль на базаре покупаю, несу в село, там меняю на масло, потом масло продаю и опять покупаю соль.
—Врешь! Крадешь! — И, размахнувшись, офицер ударил меня по лицу.
Я пошатнулся и упал.
—Встать! Встать! — кричал он, стуча кулаком по столу.
Я медленно поднялся и, чтобы снова не упасть, прислонился
к стенке.
-Так где ты взял деньги? — Я же сказал...
—Врешь! Отвечай! — И совсем неожиданно, спрятав в карман деньги, крикнул: — Марш отсюда! Попадись мне еще, я тебе голову оторву. Катись!
Я в душе был очень доволен, однако к двери пошел не сразу: боялся вызвать подозрение.
-А деньги?..— несмело спросил я.
-Я покажу тебе деньги! Пшел вон!
Радуясь, что так легко отделался, я поспешил к выходу, Но было поздно: открылась дверь, и внезапно на дороге появился... киевский гестаповец штурмшарфюрер СС Фридрих Магденбург,
тот самый офицер, которому я попался когда-то на подпольной квартире «Лексея»... Он тоже сразу узнал меня.
— А-а! Старый знакомый!..— воскликнул он и, выхватив из кобуры пистолет, больно сжал мою руку.
ДОПРОС
Камера-одиночка, куда меня бросили, была маленькая, сырая, сквозь крохотное оконце под потолком едва пробивался дневной свет. Испещренные надписями серые стены, кровь на полу свидетельствовали о том, что не один человек побывал здесь, не один стал жертвой фашистов. «Неужели и я погибну здесь?.. Неужели все кончено? Да-а... Штурмгаарфюрер приложит все усилия к тому... Он знает, кто я. В Киеве, наверное, разобрались уже, что к чему... Магденбург непременно захочет отличиться! Проклятые деньги! Если бы не они, я бы не попал сюда».
В это время со скрипом открылась тяжелая дверь.
—Выходи! — гаркнул рыжий гестаповец с фюрерскими усиками и повел меня коридором.
Меня привели в кабинет, где, рассевшись в кресле, сидел штурмшарфюрер СС Магденбург.
—Прошу, Петер, садись,— любезно пригласил он меня еще с порога и показал рукой на стул возле стола.
Я стоял, исподлобья глядя на него.
—Ну, ну, проходи, не скромничай, ведь мы с тобой давние друзья!
Я молчал.
Штурмшарфюрер СС медленно поднялся с кресла и подошел ко мне:
—Почему ты такой надутый, Петер? Сердишься, может, что в камеру бросили? Так это ведь не я, извиняюсь, недосмотрел... Как-то не везет нам, брат, с тобой!..— И он дружески похлопал меня по плечу.— Первый раз в Киеве тоже как-то получилось нехорошо... Подчиненные!.. Это народ, черт возьми, способный в ложке воды человека утопить. Одно слово — солдафоны! Проходи, Петер, садись, поговорим.
Я повернул голову и стал смотреть в окно.
Нам не о чем говорить,— буркнул я.
Перестань дуться, Петер, не нужно, братец. Ты ведь не знаешь, о чем я собираюсь говорить. Ты почему-то враждебно
настроен. Я вовсе не желаю тебе зла, а, наоборот, хочу помочь устроить жизнь. Пойдем сядем,— Он взял меня за руку и потянул к столу.
Когда я сел, штурмшарфюрер СС нажал кнопку. В кабинете бесшумно появился высокий денщик с серебряным подносом в руках. Поставив на стол графин с вином, закуску, он молча исчез.
Магденбург наполнил стопки и предложил мне выпить. Я долго не соглашался, но потом решил, что можно пить и есть, а правды не говорить.
Я выпил стопку и стал закусывать. Штурмшарфюрер СС сразу расцвел от удовольствия.
—Вот молодчина, давно бы так! Может, еще стопочку?
Я кивнул головой, решив, что пьяному легче будет переносить пытки.
После обеда гестаповец вздохнул и ласково спросил:
—Ну как, Петер, немного поднялось настроение?
—Поднялось.
—Зер гут! А теперь поговорим. Я вскочил.