Огонь сильнее мрака полностью

«Любит меня зверье. Вот бы с людьми так… Хотя если подумать – оно мне надо, с людьми? Этот вот котяра ничего особенного не ждет, гладят его – он и рад, а если еще сосиску дадут – вообще красота. Люди так не могут. Они всегда хотят чего-то еще, им недостаточно просто быть рядом. А ведь люди совершенно не умеют гладить друг друга, – подумал он с удивлением. – Просто так, из удовольствия – никогда. Обязательно что-нибудь надо при этом думать. Например: вот я, мужчина, глажу свою женщину, она моя, она красивая и моя, надо бы купить ей что-нибудь, чтобы не было стыдно перед соседом. Или: вот я, отец, глажу своего сына, надо бы поменьше гладить, а то распустится, сопляк, и так двоек из школы наприносил, меня, небось, в детстве не гладили, а только подзатыльники давали; дать, что ли, и этому сейчас, чтоб знал… Или: вот я, женщина, глажу своего мужчину, он у меня такой, что ах, и все обзавидуются, повезло так повезло, не то что Милли из прачечной с ее алкашом. Или…»

– Эй, – послышался чей-то голос. – Я тут. Ты где?

Джон вздрогнул. Только сейчас он осознал, что на время абсолютно забыл про Джил. Забыл, несмотря на то, что находился в ее собственной квартире, а сама девушка стояла рядом: руку протяни – коснешься. Он виновато обернулся. Джил сидела все там же, перед трельяжем у окна, и глядела куда-то в сторону. В руках она крутила свою веточку.

– Я здесь, – сказал он. Джил повернула голову на голос.

– Вот так оно и работает, – сказала она. – Пока не заговоришь – про тебя не вспомнят.

Джон сощурился. Почему-то никак не удавалось посмотреть Джил в лицо: словно глаза слепило ярким солнцем. Да и не хотелось, в общем-то, смотреть ей в лицо. Больше всего хотелось глядеть на ветку дня-и-ночи в руках, на ветку, фиолетовую с желтым, сухую и ароматную…

Джил щелкнула пальцами.

– Очнись, Джонни. Опять не вижу.

Репейник потряс головой.

– Пока не заговоришь, значит? – переспросил он. – Д-да… Смотри-ка. Только как мы теперь вдвоем работать будем, если я тебя не… – Он замолк, пытаясь вспомнить, о чем только что говорил. И с кем. С кем? Он говорил с кем-то?..

Снова Джил вынырнула из небытия. Шагнула близко к Джону, словно в тумане, вытянула руки, нашла его плечи, обхватила, наклонила голову и проговорила:

– Видит мышь, и сова, и болотная змея. Кот, и кошка, и ты немножко.

И все снова стало как прежде. Морок исчез, Джил была рядом, живая и настоящая – пожалуй, даже слишком настоящая. Джон вдруг обнаружил, что держит ладони на ее талии. Русалка выскользнула из объятий, пошла в прихожую. Крикнула, надевая длиннополый черный редингот:

– Давай сейчас к тебе. Возьмешь, что надо, и на место поедем.

Кот вякнул. Раздраженно поведя хвостом, он напружинился, метнул длинное тело на подоконник и там развалился, чтобы как следует вылизать брюхо.

На улице кэбмен долго смотрел на них как на пустое место, силясь понять, откуда взялись перед его каретой двое людей, чего они хотят и почему так сердятся. Отъехав, он все время сворачивал не туда – забывал, что везет клиентов. Приходилось колотить в стенку и кричать. Один раз кэб вдруг остановился, а в открывшуюся дверь полезла толстуха в пышном платье и с зонтиком – кучер хотел взять пассажира, забыв о том, что уже везет двоих. Джил засмеялась. Толстуха, внезапно для себя заметив попутчиков, взвизгнула, вывалилась из коляски и с треском захлопнула дверь. Кучер покатил дальше, пропустил, разумеется, Джонов адрес, а когда сыщики вышли, рванул с места, не взяв плату – между прочим, три с полтиной форина.

– Потеха, – задумчиво проговорил Репейник, глядя вслед уходящему кэбу. – И часто ты так?

Они стояли на набережной Линни. Дождь кончился, из-за туч выглянуло невеселое солнце, и река чешуйчато блестела, подергиваясь от ветерка мелкой рябью.

Джил пожала плечами.

– Моя воля – каждый день бы так ходила. Но нельзя.

Они стали подниматься к Джону.

– Почему нельзя?

Джил шла по лестнице, ведя рукой по стене.

– Чары силу тянут. Ослабею, болеть начну.

– Вон оно что.

– Да не бойся, – засмеялась Джил, – через полчаса кончится. На целый день – всю ветку сжевать надо.

– Целый день! – До Джона вдруг дошло. – Так вот как ты к этим упырям в квартиры забиралась. Невидимкой-то легко домушничать небось?

– Догадливый ты, Джонни…

Любой знал: магия, заключенная в машинах, постоянно истощалась. Ее требовалось пополнять, подзаряжать волшебные устройства. Когда-то для этого существовали башни. Теперь, когда башни стали бесполезными памятниками архитектуры, работали только те машины, что впитывали магию из атмосферы, накапливая ее в кристаллах – мелких, слабосильных. А вот народная магия не нуждалась в башнях: источником магии был сам человек, он же служил накопителем. Травы и заговоры лишь концентрировали слабые природные силы человека – так линза собирает в точку солнечные лучи.

Примерно таким же образом творили магию боги. Только их способность управлять чарами была развита в тысячу раз сильнее людской. Впрочем, боги предпочитали не тратить свои силы, а брать их у подданных.