Огонь сильнее мрака полностью

– Не учи, – огрызнулась русалка. – Я не вентор уже.

Джон покачал головой.

– На тебя не похоже, – сказал он и, не удержавшись, добавил: – Всегда таким лояльным работником была.

Джил глянула на него – быстро, хищно.

– Причины нашлись.

– Ну-ну, – сказал Джон.

Джил принялась расправлять кружево на рукавах. Покончив с рукавами, разгладила платье на коленях. Джон наблюдал за ней, пуская дым к потолку.

– Ладно, – сказала наконец русалка. – Не смейся только.

– Не буду, – пообещал Джон.

– Мне… нужен этот валинар, – сказала Джил. – Аптекарь с самого начала про зелье рассказал. Я и повелась. Мы с ним условились: я лабораторию найду, а он мне зелье отдаст.

Джон поднял брови.

– Тебе нужен валлитинар? Хочешь стать счастливой, как древние Па?

Джил переставила кружку с места на место. Побарабанила по краю стола.

– Я для матери.

Джон вспомнил: жаркий день, темный деревенский дом, старуха в углу, точно призрак. И тут же – ночь, полная луна, двое на берегу, волосы, серебряные от лунного света…

– Мать помирает, Джон, – сказала русалка, глядя в окно. – Отец из Дуббинга доктора выписал. Тот говорит – черная меланхолия. Жить она больше не хочет, понимаешь? Ей ведь шестьдесят только. А она лежит на лавке да смотрит в потолок. День-деньской.

Джил взяла кружку обеими руками и стала пить.

– Это… из-за тебя? – медленно спросил Репейник.

– Да, – сказала Джил, со стуком поставив опустевшую кружку. – Я ж ублюдок, – с горечью прибавила она. – Отрезанный ломоть. Нет у Корденов больше дочки. В монстру превратилась. Отец хоть разговаривает со мной. Раз в пару месяцев к ним в деревню катаюсь. До ночи в кустах прячусь, ночью к дому прихожу, в окно стучу. Батя выходит тогда. Боится, конечно, что узнают. Но выходит. Вот и рассказал, что мать жить не хочет больше.

Из кухни выглянула официантка. Джон поднял руку, подзывая. Заказал еще пива. Джил, навалившись на локти, разглядывала древесные узоры столешницы. Джон смотрел на черные волосы, разделенные косым пробором, на розовые кончики ушей, выглядывающие из прически. «Можно было бы попробовать какой-нибудь дурман подыскать для матери, – подумал он. – Тот же опий… Или магические стимуляторы… Хотя что это я – стимуляторы. Знаем, пробовали. Это все для развлечения, а для тех, кто жить не хочет, дурмана еще не придумали. Опий и вовсе та же смерть, только медленная. Да.

Никогда не делай добро, сказал он себе с усилием. Никогда не помогай упавшим. Даже если помощь нужна женщине, с которой ты когда-то делил постель. Даже если это – единственная женщина, с которой ты можешь что-либо делить.

А ведь она и впрямь спасла мне жизнь, – подумал Джон. – Вот проклятье».

– Послушай, я тебе помогу, – сказал он.

Джил повернула голову.

– Правда?

– Да. За мной должок.

Девушка кивнула.

– Узнаем, где лаборатория, – сдадим дела, – предложила она. – Ты – Фернаклю, я – аптекарю. Деньги получим, а дальше пусть сами разбираются. Как тебе?

Джон хмыкнул:

– А потом нас найдут Па и выпустят кровь. И руки отрежут.

– Не думаю, – сказала Джил почти весело. – Мой аптекарь… – Она осеклась. Как раз в этот момент принесли пиво. Джон терпеливо дождался, пока официантка расставит новые кружки, пока уберет старые, пока поменяет пепельницу, и только когда девушка ушла на кухню, он сказал так спокойно, как мог:

– Твой аптекарь – что?

– Неважно, – сказала Джил. – Забудь.

Джон сжал зубы. Разжал. Сжал. Разжал.

– Знаешь что, – сказал он, – это мне все не нравится. Честно говоря, уже жалею, что согласился. Пяти минут не прошло, а жалею. Что дальше-то будет, а?

Джил обхватила плечи руками.

– Хорошо, хорошо, – тихо сказала она. – Хочешь всю правду, вот вся правда. Аптекарь не только мне зелье даст. Он хочет вообще рассекретить валинар. Чтобы всем достался. И матери тоже. И мне. И тебе. Всем. Будем жить как эти, древние. Счастливые все время. Такая вот у него идея. Так он мне сказал.

Джон помолчал.

– Валлитинар, – сказал он.

– Чего?

– Вал-ли-ти-нар, – повторил Джон. – Так правильно.

– А я говорю?

– А ты говоришь – валинар. Все время.

– Ладно, – сказала Джил. – Пусть будет валлитинар.

Джон подумал.

– Так вот почему ты сказала, что если все расследуем, то неважно станет – рассказывать Иматеге правду или нет.

– Угу.

– Значит, счастливые все будем, говоришь?

– Угу.

Джон поднял брови.

– Сама в это веришь?

Джил вздохнула и взяла со стола кружку.

Она начала расследование с Ронида Кайдоргофа и Блорна Уртайла. Один жил в Шерфилде, другой в Рилинге; если ехать на поезде, попасть из одного города в другой можно всего за три часа. В первый же день Джил наведалась по обоим адресам и, конечно, нашла дома брошенными. Ей повезло больше, чем Джону, она не наткнулась на охранные заклинания и, что еще лучше, обнаружила в доме Кайдоргофа блокнот. В блокноте недоставало страниц, но на первом листе угадывались очертания букв, энергично продавленных грифелем. Джил положила поверх листа восьмушку папиросной бумаги, крепко прижала и закрашивала карандашом, пока не выступили призрачные силуэты слов.