Огонь сильнее мрака полностью

Джон снова зевнул – во весь рот, аж до слез пробрало. В углу опять зашуршала мышь.

– Девок… – пробормотал он. – Да хрен его знает.

– И детишек, – напомнила Джил. – Детишек приютских – помнишь, в прошлом году пятерых нашли? В колодце, без голов. Скажешь, они тоже валлитинар искали?

– Ну ладно, – нехотя сказал Джон. – Признаю. Маньяки тоже бывают. Маньяки, растлители, детоубийцы – все бывают, кругом дерьмо, все люди – сволочи. Довольна?

Джил пожала плечами.

– Чего довольной-то быть. Вот кабы мы за тем маньяком сейчас следили, который на девок охотится…

Джон поморщился.

– Будет заказ – выследим. Да только его месяц назад поймали. Вроде.

– Шлюху на прошлой неделе опять зарезал кто-то, – откликнулась русалка.

– Опять ты за свое, – терпеливо сказал Репейник. – Не пойму, как ты работать можешь с такими взглядами на жизнь. Ну, иди и лови этого маньяка.

– И поймаю. Только денег поднакоплю. Жить ведь надо на что-то, пока ловить буду.

– Во, – назидательно поднял палец Джон. – Так вся жизнь и проходит. Обещаешь себе что-то, вот-вот займешься, только завтра-послезавтра, потому что сегодня денег нет, или голова болит, или в прачечную надо… Я просто, Джил, постарше тебя буду. Знаю, как оно бывает, когда кому-то добро хочешь сделать. И хорошо, что так бывает, потому что в лучшем случае ничего не выходит. А в худшем… От добра добра не ищут.

– Это ты так думаешь.

– Это нормально – так думать, – возразил Джон. – Пока человек хочет добра для себя – все в порядке. Если он неплохой, человек этот, то личное добро для него примерно совпадает с общественным. Вот возьмем Хонну Фернакля. Он – меценат, делает себе рекламу, торгует собственной рожей на всяких выставках. Заодно продвигает науку, ученым помогает подняться. Такое добро – нормальное, правильное. А вот когда я… – Он замолк, поняв, что свернул не туда, но было поздно.

– А вот когда ты одну девчонку решил спасти заколдованную, то полдеревни полегло, – закончила Джил. – Все ясно. Можешь дальше не говорить. Давай лучше на улицу погляди. Я тут… Сейчас вернусь.

Джон, покряхтывая, подполз ближе к окну и стал смотреть вниз, а Джил встала и, пригибаясь, ушла в темноту. Потом где-то недалеко зажурчало. Джил была девушкой простой, без предрассудков, и если ей случалось безвылазно сидеть несколько часов кряду на холодном чердаке, то… «Кстати, и мне надо бы», – спохватился Джон.

– Работаю я не для того, – бросила Джил, вернувшись и садясь на матрацы. – Не для добра.

– А для чего? – рассеянно спросил Джон. На улице никого не было, только одинокий фонарщик маячил вдали, гася ради экономии каждый второй фонарь.

– Я доказать хочу.

– Что доказать-то?

Джил засопела.

– Что человек, – сказала она наконец. Джон оторвался от созерцания улицы и удивленно глянул.

– Как?

Девушка сжала губы.

– Я ведь кем была? – тихонько спросила она. – Сначала – соплюха обычная, деревенская. Потом – монстрой стала, страшилой. Всех пугала, все от меня бегали. Потом ты пришел… Ну, да… Хорошо было.

Джон сглотнул.

– Хорошо, – продолжала русалка, – да только кто я тебе была? Как, знаешь, есть болезнь такая. У кого кислоты много в желудке – тем воду надо пить. Лечебную, соленую, с курортов. Каждый день, хочешь не хочешь. Любишь не любишь. Вот и я тебе вроде той воды лечебной… Думаю.

– Джил, – сказал Репейник, – да ты что?

Та повела рукой.

– Не знаю. Не обижайся. Может, у тебя все по-другому. Но я именно такое чуяла. С моей стороны. Выходит, опять не человек. Лекарство для тебя. Или игрушка.

– Я… – начал Джон, но Джил не слушала.

– А потом меня в Гильдию привел, – продолжала она. – И вот тут все на место стало. Потому что польза от меня началась. Понимаешь? От меня, от того, что делала. Как у всех людей. Не от этого, – она показала, раскрыв рот, на растущие клыки, – не от этого, – ткнула пальцем вниз, между ног, – а от этого. – И постучала по голове.

Репейник прочистил горло.

– Знаешь, Джил, – сказал он, – ты дура.

Она нахмурилась. Джон встал и стукнулся головой о стропила.

– Но я тебя любил, как никого в жизни, – закончил он. – И, если бы не вся эта история с Гильдией, никогда бы не отпустил.

Он пошел, оступаясь, в темноту. Дойдя до дальней стенки, долго стоял, отливая. Потом – еще стоял, глядя перед собой. Вот и поговорили. Спустя столько времени. «Ну что, Джон Репейник, не повезло тебе с женщиной. Бывает. В следующий раз, может, повезет больше. Поедешь в другую деревню. Найдешь другую русалку. Авось попадется не совсем дикая, будет слова понимать… Зато таких вот штук не выкинет. Я-то думал, она из-за придирок моих бесконечных ушла, а оно вон как, оказывается. Вроде воды лечебной. Игрушка…» Он сжал зубы.

– Эй, – донеслось от окна.

Джон не ответил.

– Эй, – повторила Джил и немного погодя добавила: – Ну, Джонни.

Он вздохнул и пошел обратно. На полпути нога попала в какую-то яму, он потерял равновесие и понял, что падает. Взмахнул руками и неожиданно схватился за что-то мягкое, теплое, очень надежное. Его удержали. Джон выкарабкался на ровное место. Джил в темноте обняла, прижалась. Пахнуло кувшинками. Джон осторожно положил руки ей на талию.