Огонь сильнее мрака полностью

Вокруг громоздились доходные дома, украшенные статуями, таинственными и даже страшноватыми ночью. Окна кое-где тлели желтым светом, но в большинстве были темны: горожане экономили дорогой керосин, а с газом в этом районе, видно, снова начались перебои. Муниципальные инженеры никак не могли наладить новую патентованную систему освещения – газовый рожок, несмотря на все технические ухищрения, оставался вещью ненадежной и взрывоопасной. Потому-то никто не спешил выкидывать старые, но безотказные керосиновые лампы, светившие из-под шелковых абажуров уютным желтым светом. Джон вспомнил свой торшер, по инерции в памяти возник диван и все, что с ним могло быть связано. Репейник сплюнул насухую и решил думать о чем-нибудь другом, но рядом шла Джил, и все мысли закономерным образом возвращались к ней.

– Свернул наш клиент, – заметила вдруг русалка.

– К реке, похоже, идет, – предположил Джон. – Айда за ним в переулочек.

И точно, Кайдоргоф оказался в переулке, грязном, пропахшем человеческой мочой и крысиным дерьмом. Над головой угрожающе нависали ветхие балконы, под ногами шуршало и хлюпало. Из раскрытых окон неслись звуки: кто-то храпел, кто-то сонно бурчал, на верхнем этаже шла ругань – дуэт женского визга и мужского пьяного баса.

С облегчением выбравшись из пещерной тьмы, сыщики очутились на берегу Линни. Здесь река была полноводной, широкой, набережная возносилась над черной водой на два человеческих роста, а приземистые одноэтажные дома, стоявшие вдоль берега, смотрели на людей маленькими квадратными окошками, похожими на крепостные бойницы.

То были городские склады. Раньше тут хранилась мука, консервы; висели внутри на крюках скованные волшебным холодом коровьи туши. Когда началась война, материковые войска ударили по складам кислотными бомбами. Черепицу разъело, стропила рухнули, магическая кислота протекла вниз и превратила все, что было внутри, в дымящийся вонючий студень. Миазмы отравили все ближние районы, люди бросали дома, и птицы облетали это место стороной. Кислота просачивалась сквозь землю, стекала в реку – именно тогда веселая прозрачная Линни превратилась в угрюмую сточную канаву.

Даже сейчас, если принюхаться, можно было уловить в воздухе кислый душок, будто от подсохшей рвоты. В муниципалитете ежегодно предлагали сровнять здания с землей и отстроить район заново. Приглашали ученых экспертов, те, напялив прорезиненные костюмы, бродили по развалинам, брали пробы, размахивали в воздухе мудреными приборами и всякий раз возвращались с неутешительным ответом: здания фонят, земля под ними все еще отравлена, и здесь даже мертвецов хоронить не стоит. Мало ли что. Чиновники облегченно вздыхали и переносили рассмотрение еще на год, а склады оставались стоять как стояли – мрачные, с провалившимися крышами и слепыми бойницами окон. Пустые: ни один бродяга в здравом уме не стал бы здесь ночевать.

Кайдоргоф замедлил ход, стал приглядываться к обшарпанным стенам, даже пару раз остановился, заглядывая в окошки, – похоже, что-то искал. Пройдя еще немного, он встал у широченных двустворчатых ворот, устроенных между двумя окнами, – получилась будто бы оскаленная пасть и маленькие злые глаза. Ворота были крест-накрест забиты тяжелыми брусьями, но Кайдоргоф вцепился в какую-то скобу, потянул, и в углу ворот со скрипом отворилась маленькая дверь. Пригнувшись, Кайдоргоф шагнул внутрь. Дверь закрылась, превратившись в еле заметный прямоугольный контур на фоне выцветших от времени досок.

– Все, – негромко сказала Джил. – Нашли.

Они стояли поодаль, на набережной: Джон – отдыхая, прислонившись к фонарному столбу, Джил – прямо и неподвижно, точно одетая в черное статуя.

– Думаешь, сюда па-лотрашти привезли лабораторию? На склад? – недоверчиво спросил Джон. – Там же, поди, дышать нечем. Ядовитое все.

Джил неопределенно взмахнула рукой.

– Живут по тыще лет. Зелье свое каждый день глотают. Может, им и дышать-то не надо…

Джон заглянул ей в лицо и увидел, что русалка улыбается.

– Да ладно, – сказала она, – пару часов-то можно там высидеть. Вон, смотри, крыша целая почти.

И правда, этот дом при бомбежке пострадал меньше прочих. В нескольких окнах даже сохранились стекла.

– Ну что, полезли? – спросила Джил, переступая с ноги на ногу.

Джон покачал головой.

– Я бы не стал.

– Почему? – нахмурилась девушка. – Проверить же надо.

– Наш друг там наверняка не один, – объяснил Джон. – Да и место поганое, и темно внутри. Залезем, вляпаемся в дерьмо какое-нибудь. А тут как раз Кайдоргоф с ребятами подоспеют.

– Я в темноте вижу нормально, – обиженно заметила Джил.

– Ты – да, – согласился Джон.

Джил подумала.

– Ладно, – с неохотой сказала она. – Тем более день-и-ночь скоро выдохнется. Мало съели, одну ветку на двоих всего. Вот если бы кой-кто поаккуратней был…

– Ну, будет тебе. Давай лучше сюда завтра с утра? Бахилы охотничьи наденем, фонарь возьмем. Травы твоей нажуемся. А?

Девушка заложила руки за спину и поковыряла носком сапога истертый булыжник.

– Ладно, – разочарованно сказала она. – Уходим. Как там говорят… Один час утром…