Огонь сильнее мрака полностью

– Просим! Просим! – забормотала девушка. Она одновременно мелко кланялась, улыбалась, бормотала и пыталась заглянуть Джону в глаза. Все вместе производило странный эффект, отталкивающий и вместе с тем влекущий. Джон отметил, что девчонка симпатичная (хоть и узкоглазая), что на скуле ее виднеется припудренный фингал, а на затылке не заросла недавно выбритая полоса – знак принадлежности к публичному дому. «Новенькая», – понял он.

Репейник шагнул через порог. Внутри царила золотисто-красная полутьма, но можно было разглядеть, что он очутился в довольно просторном фойе с кушетками вдоль стен. Кушетки были такими низкими, что ложиться на них означало фактически лечь на пол. Тем не менее чайные столики, стоявшие рядом, каким-то образом умудрялись быть еще ниже. На стенах висели, едва покачиваясь от неуловимого сквозняка, увенчанные кистями свитки с рисунками тушью, между ними на бронзовых подставках высились застывшие в танцующих позах статуэтки. Пара прикрученных газовых рожков с красными калильными сетками источали загадочный тусклый свет, который мало что мог осветить, зато много оставлял воображению.

Девушка в желтом халате, опустив глаза, несмело потянулась к Джону, пытаясь снять с него плащ. Джон отпрянул и вложил ей в руку форин. Пальцев проститутки он не коснулся: ему сейчас не нужен был приступ мигрени. Еще меньше были нужны ее мысли.

– Позови хозяйку, – сказал он. Девушка склонилась почти до пола и так, не разгибаясь, убежала за ширму, стоявшую у дальней стены.

За ширмой послышался сдавленный от ярости низкий женский голос. Раздался хлесткий звук пощечины, вскрик и тихий плач. Джону захотелось уйти, но тут, шурша юбками, из-за ширмы выплыла хозяйка: почтенного возраста тетка с лицом, покрытым белилами, и со сложной прической на гордо поднятой голове.

– Добло позаловать в мир ветра и цветов! – пропела она. – Мадам Вонг сцястлива вас пливетствовать в насем скломном заведении. Плошу ицвинить глупую дуру, она у нас новенькая и без понятия. Хотите, ее наказут?

– Не стоит, – буркнул Джон, уворачиваясь от цепких объятий мадам Вонг. – Я насчет Лю Вана. Покурить хочу. Лю Ван у себя?

Улыбка так быстро исчезла с лица хозяйки, что едва не осыпались белила на щеках.

– Покурить так покурить, – бросила она. – Сейцяс узнаю.

Подметая шелками пол, она вышла за дверь. Из-за ширмы доносились всхлипывания – не громче мышиного писка.

Джон переступил с ноги на ногу, украдкой вынул револьвер, на всякий случай проверил патроны и спрятал оружие обратно в кобуру. Мало ли что. Он вдруг явственно почуял слабый терпкий запах, в котором мешались травяная густота и неуловимый смрад гниения.

Дверь отворилась, в проеме показалась мадам Вонг. Она поманила Джона, и тот, пройдя мимо затихшей ширмы, принялся спускаться по винтовой деревянной лестнице в подвал. Запах становился все сильнее, в нем появились новые, сладковато-горькие нотки. Хозяйка дошла до конца лестницы, толкнула дверь и посторонилась, пропуская Джона. Тот пригнулся, чтобы не задеть низкую притолоку, и шагнул в подвал.

Здесь не было и следа той расслабленной роскоши, которая царила наверху. Дальние стены терялись в дымной темноте, отчего казалось, что подвал бесконечен. На полу были беспорядочно расставлены маленькие фонарики, крошечные языки пламени чадили, шелестели от сквозняка, перемигивались хилыми, болезненными всполохами света. В этом свете Джон разглядел лежанки, кое-как сколоченные из разномастных досок, стены, покрытые язвами плесени, загаженные циновки под ногами, подносы с курительными наборами, поблескивавшими тускло и таинственно, словно магические довоенные раритеты.

И еще были люди. Они валялись на лежанках, сосали длинные трубки с чашечкой на конце, они вдыхали волшебные грезы и выдыхали ядовитый дым, они размахивали руками, стонали, замирали, блестя белками из-под полусомкнутых век, пуская слюну на грудь, бормоча, засыпая.

Джон глотнул сладкого, мертвого воздуха и почувствовал, как головой овладевает одурь.

– Лю Ван! – крикнул он. В подвале заметалось короткое упругое эхо. – Меня зовут Джон Репейник. Я от Морли! Выйди, поговорить надо!

Спустя бесконечно долгую минуту на одной из лежанок кто-то зашевелился. Бледная тощая фигура поднялась, нашарила мосластыми ногами шлепанцы и, кутаясь в лохмотья, выбралась на свет.

– Я Лю Ван, – сказала фигура, щуря на Джона воспаленные глаза. – Чего вы хотите?

Он говорил почти без акцента, но острые скулы, жесткие черные волосы и желтая кожа выдавали в нем коренного нинчунца – хоть сейчас в энциклопедию. К верхней губе прилипли редкие, разделенные под носом усишки.

– Мы можем выйти куда-нибудь? – спросил Джон, борясь с головокружением. – Накурили тут.

Лю Ван пожал острыми плечами.

– Пойдемте наверх, – предложил он.

Они совершили обратное восхождение по винтовой лестнице. Рассохшееся дерево скрипело и тряслось под ногами. Очутившись наверху, нинчунец повернул не направо, в зал со статуэтками, а налево, в узкий, пахнущий кошками коридор.