Огонь сильнее мрака полностью

Все кругом вдруг стало прозрачным и хрупким, как сделанные из стекла часы. Как остановившиеся часы. Он видел искаженные грубые лица над собой, занесенные дубинки, готовые опуститься ножи в руках. Видел Джил, сомкнувшую клыки на чьем-то запястье, брызги крови, застывшие в воздухе, как россыпь рубинов. Видел себя, лежащего на земле, заслонившегося рукой от удара. Видел тучи, равнодушно сеявшие дождь над Собачьим островом, видел кирпичные стены и клубки колючей проволоки. Видел это все не своими глазами, а глазами арестантов.

Потому что был у каждого из них в голове.

наша взяла ответят гады за Винпера за всех задавим бабу поймали бабу хочу бей дави первым буду ногами замесим глаза вырежу всех перевешаем где кухня пожрать воля наконец воля баркас захватить бабу раздевай домой скорее отсидимся всех утопим как я его раскатал юшка наружу навались братва дубину дайте вломить жрать охота на чистый двор богатеев резать подыми револьвер бей до смерти все спалим по кирпичику разнесем в пыль растопчем поквитаюсь за десять лет рви ломай пику в бок бритвой по роже огня сюда дави фраеров наше время наша воля вернусь в город найду суку да да да победа

Они словно бы кричали все разом, и Джон кричал вместе с каждым из них. Их мысли были его мыслями, их головы – его головой. Сознания двух десятков людей сплелись в одну паутину, в одну сеть, в центре которой был Джон. Сеть ненавидела его и Джил, ненавидела все вокруг, жаждала плоти, крови и смерти.

Он изо всех сил рванулся – вверх, к свету, к дождливому небу.

И разорвал эту сеть.

Арестанты взревели – одновременно и на разные голоса, будто свихнувшийся дирижер дал сигнал хору безумцев. Дубинки и ножи выпали из рук. Кто-то схватился за голову и рвал волосы, кто-то упал на колени, хрипя, теребя лохмотья на груди, кто-то согнулся пополам и блевал желчью. Потом они так же разом умолкли и один за другим осели наземь. Будто каждый вспомнил нечто важное, требующее тишины и покоя, и прилег отдохнуть.

Больше никто из них не двигался и не дышал.

Джон перекатился набок, вскочил, бросился к русалке. Та поднималась на ноги, с яростным удивлением глядя на валявшихся подле нее людей.

– Цела? – прохрипел Джон, сграбастав ее за плечи.

– Цела, – бросила Джил, запахивая на груди порванный редингот и оглядывая его с ног до головы. – А сам?

– Нормально вроде, – ответил Джон. Джил хотела спросить еще что-то, но из тоннеля послышался знакомый голос:

– Эй! Сыщики!

Джон обернулся и увидел майора Балто. В правой руке тот держал винтовку, левой делал широкие округлые жесты.

За стеной вновь загрохотали выстрелы – мощно, слаженно, залпами.

– Давайте за мной! – проревел Балто, отступая вглубь тоннеля. – Подкрепление пришло, сейчас будет жарко!

Джон схватил за руку Джил, подобрал с земли револьвер и последовал за майором. В тоннеле валялись тела – не так много, как осталось лежать у стены, но тоже порядочно.

– Бунт? – спросил Джон, поравнявшись с Балто.

– Зарвались, сволочи, – ответил тот. – Говорят, конвойные кого-то из этих подонков неудачно пустили в расход. Из-за кисета табаку или вроде того… Вздор. Остальные узнали, и пошло-поехало. Ничего, сейчас всех ребят под ружье поставил. Перестреляют, как вшивых собак. Посидите пока у меня. И чтоб больше ни шагу без сопровождения, Хальдер вашу мать! Еще гражданских жертв не хватало.

– Ладно, – ответил Джон. У него кружилась голова. Винпер, табак… Холера, не то, потом. Что сейчас произошло? Он сделал что-то? Как он это сделал? И что именно? В висках стучало, память расползалась, как дырявая сеть. Сеть! Была сеть. Вроде паутины. И он… разорвал ее. Разорвал внутри их голов. Внутри всех. Как?!

Они вышли на свет, во двор. Балто выдернул из-за пазухи медальон, забормотал, не оборачиваясь, на ходу энергично тыча винтовкой в воздух.

– Джонни, – сказала Джил, – ты же ранен!

Он глянул туда, куда она показывала. Плечо и впрямь горело, рукав плаща был перечеркнут косым разрезом с рваными краями.

Отстав от широко шагавшего майора, Джон стянул плащ. Мокрая рубашка липла к коже. Джил разодрала порезанную ткань, и показалась рана. Не слишком опасная, неглубокая, длиной с палец, она пересекала плечо выше бицепса, и из нее медленно сочилась…

Сочилась кровь.

Джон не сразу понял, что это такое, стер ладонью, но из раны потекло опять, и сомнений не осталось. Несколько капель упали на землю, смешались с дождевой грязной водой, распустились в луже дымчатыми разводами.