Огонь сильнее мрака полностью

Джил вздохнула, вцепилась ногтями Джону в плечи, задела повязку. Он тихо зарычал, но не сбавил темп. Это было непривычно, сбивало с толку, но память не оставляла его, стучала изнутри в череп, заставляла пережить все заново, как тогда, – а здесь и сейчас его не оставляла Джил, настойчиво добивалась ответа, двигалась все быстрей. Он снова взрывался изнутри, распадался на мириады частиц, слышал шепот древних слов – а Джил, работая бедрами, дышала ему в лицо сладким ароматом тины и кувшинок. Он созерцал неповторимо прекрасные фигуры, чертежи мироздания – а Джил, предчувствуя победу, тянулась вверх, купалась в лунном свете.

И тот в миг, когда в голове у Джона взошло ослепительное солнце Разрыва, Джил вскрикнула и замерла. Все во вселенной стало цельным и безошибочным, надежным и верным. Стало прекрасным.

И медленно-медленно отступило.

Джил, тяжело дыша, сползла на смятые простыни. Подняла руку ко лбу и тотчас уронила. Безвольно откинула колено.

– О, – сказала она. – Ох.

Джон обнял ее и заметил, что русалка мелко дрожит.

– Ты чего? – удивился он. Джил как-то странно качнула головой, словно у нее не было сил двигаться.

– Так сейчас было… – выдавила она. – Да. Ничего себе.

Он наклонился над ней, поцеловал, но губы Джил оказались сухими, холодными и не ответили на поцелуй. От нее сильней обычного пахло кувшинками.

– Эй, – позвал Джон, – все в порядке?

Она сглотнула, прочистила горло.

– Да. Я… Да.

Джон накрыл ее одеялом. Джил глубоко вздохнула и вытянулась, по-прежнему дрожа. Ничего было не в порядке. За много лет их постельных танцев он много раз видел, как бывает в порядке. Совсем не так, как сейчас.

Джил тихо всхлипнула.

– Легко-то как, – вдруг сказала она. – Джонни, как сладко. Будто солнышко взошло. В душе самой. Теперь всегда так будет? Ох…

Она с трудом повернулась на бок, прильнула к нему холодным, содрогающимся телом.

– Только вот чего-то знобит, – пожаловалась она.

Джон плотнее натянул на нее одеяло, нашел ладони, принялся греть в руках. Он еще ничего не понимал. Не хотел понимать. Но уже вспомнил, от кого слышал похожие слова.

– Джонни, – позвала Джил.

– А?

– Я тебя люблю.

Джон глубоко вдохнул – с таким трудом, будто воздух стал водой.

– Я тебя тоже люблю, – сказал он.

«И хорошо тебе так, как – ну, словно знаешь, что вот, есть для тебя она, самая что ни на есть родная да близкая, и всегда была, и всегда будет. И никуда она не денется, Хальдер, и в душе – будто солнышко взойдет. Как медом всего внутри намазали».

Старый Роб Корден говорил это, кажется, сотню лет назад. Но, оказывается, Джон прекрасно помнил все, что случилось тогда в деревне Марволайн, где он спас девчонку-ублюдка. Хотя много бы дал, чтобы забыть.

Мать, заставшая правление Ведлета, государя довоенной Твердыни, описывала еженедельные хождения в храм примерно теми же словами. Главная часть сделки между богами и людьми. Энергия в обмен на блаженство. Сила в обмен на счастье. Для этого были созданы хитроумные алтари, шедевры инженерного и монашеского искусства. Для этого люди вонзали в плоть иглы, пили волшебные декокты, порой устраивали мистерии с жертвами, как народ Па. Но, наверное, в самом начале, когда боги были молоды и прекрасны, а люди – чисты и доверчивы, когда мир был юным и не погряз в ритуалах, когда все было проще и быстрей…

В общем, наверное, да, так и выглядел этот обмен. Недаром Хальдер в человеческом облике становилась хрупкой соблазнительной девой с копной каштановых волос, а Ведлет, если верить матери, мог обращаться в густобородого красавца, широкоплечего и статного.

Так оно все, пожалуй, и происходило.

«Как у нас с Джил только что».

Он опять склонился над ней, но Джил уже спала, дыша глубоко и ровно. Сам Джон и думать не мог о сне. Закутав русалку в одеяло, он встал, подошел к окну и закурил.

Набережная был пуста, луна плескалась в черной воде вместе с отражениями редких фонарей. «Похоже, дело серьезное, – думал он, выпуская дым в форточку. – Интересно, это теперь каждый раз так будет?.. И какие у подобных событий могут быть последствия? Странно, что я сам ничего особенного не чувствую – ни прилива сил, ни, скажем, готовности зажигать „свет божественный“ на кончиках пальцев. Только успокоился малость. Хотя поводов для беспокойства как раз прибавилось.

Как мы теперь будем? И как буду я? Что дальше на очереди? Превращусь в гигантского кальмара? Научусь метать огненный смерч? Изобрету снадобье в сотню раз забористее опия? А главное – что станет потом?..»

Он успел пожалеть, что закончилось спиртное, и в этот момент с улицы раздался цокот копыт. На набережной показался кэб. Возница не погонял уставшую лошадь, только сидел, нахохлившись

сил нет никаких скорей бы доехать хоть дождь перестал на том спасибо

сидел, нахохлившись, на козлах, обмотав вожжи вокруг запястья. Шторы на окнах коляски были задернуты, но и так было ясно, что внутри никого

весь день впустую сколько наработали столько проели что ж не жрать теперь совсем