Огонь сильнее мрака полностью

Джон взял колоду, раскрыл веером. Это были, конечно, не игральные карты. На каждой виднелся сложный рисунок: мужские и женские фигуры в причудливых костюмах, знаки, символы, мешанина цветных узоров и пятен. Что-то в этих узорах мнилось знакомое, уже виденное однажды, и Джон вспомнил: пустыня, рассвет, мертвый бог и последовавшие за смертью Хонны видения. Те структуры и плоскости были намного сложнее и прекраснее своих нарисованных двойников, но сходство все равно оставалось. Вспомнилось и то, что случилось раньше: золотой медальон с яростным ликом Великого Моллюска, Иматега, попавшийся в ловушку па-лотрашти, лаборатория в подвале дома на пустыре…

Морли прочистил горло и осторожно забрал у него карты.

– Теперь увидим, что было у тебя в прошлом, – сказал он, положил колоду в лоток наверху прибора и повернул блестящую рукоять. Аппарат загудел, ожил. Рычаги, похожие на паучьи лапы, с треском пролистали карту за картой, словно и впрямь пересчитывали пачку денег. Вся колода переместилась в нижний лоток, и только три картонных прямоугольника остались лежать сверху. Джон взял их, перевернул, всмотрелся.

– Безысходность, Светоч и Ночь, – прокомментировал Морли. – Ты вспомнил о чем-то не слишком приятном. Но важном. Верно?

Джон не ответил.

Первая карта изображала человека, подвешенного за ногу. Лица не было видно, ноги – привязанная и свободная – скрещивались, образуя подобие перевернутой цифры «четыре». Свесившиеся вниз полы одежды закрывали лицо, но Джон мог поклясться, что разглядел черты Иматеги.

Со второй карты глядело круглое желтое солнце в обрамлении змеящихся лучей. У солнца были глаза и рот, и оно обнажало зубы в странной, невеселой улыбке, а внизу карты маленькие, словно обугленные до черноты человечки простирали к светилу руки.

На третьей картинке была нарисована темная ночная пустыня, и у самого горизонта, меж двух холмов – алый полукруг восхода.

– Могу объяснить значения карт, – подал голос бармен.

– Не стоит, – хрипло сказал Джон. – И так все ясно… Говоришь, работает на кристаллах?

Морли засуетился, огладил аппарат с боков, нажал со щелчком кнопку и вынул из открывшегося паза бледный, почти полностью разряженный кристалл.

Джон вытер зачем-то ладонь о штаны и осторожно, словно уголь из камина, взял кристалл двумя пальцами. Тот был еще теплым, нагретым от работы, с хрупкими острыми гранями. На поверхности виднелась еле заметная радужная пленка. Джон повернул его так и этак, разглядывая, следя, как тускнеет и угасает последний отсвет в полупрозрачном веществе.

Не хотелось больше думать о Разрыве, об узорах и голосах и о том, как вся Вселенная уместилась внутри него за один бесконечный миг. Он хотел только, чтобы кристалл вновь разгорелся фиолетовым светом. Наполнился энергией. Стал сильным и мог отдать свою силу другим. Чтобы ожил сам и оживил этот нелепый, переделанный из счетной машинки Предвестник.

Джон крепко стиснул зубы, на секунду закрыл глаза, а когда открыл, то увидел, как в глубине кристалла наливается лиловое пламя.

Морли со стуком грохнулся на колени. Взгляд его был прикован к свечению в руке Джона. С минуту они молча смотрели, как оно разгорается, все ярче и ярче, пока в глазах у Репейника не заплясали слепящие пятна. Тогда Джон задвинул кристалл обратно в паз аппарата и закрыл крышку.

– Ты говорил, есть инструкция, – сказал он Морли. Бармен тяжело поднялся на ноги, пошарил, дергаясь всем телом, по карманам, извлек пухлую книжку и отдал Джону.

– Все время с собой таскаю, – пробасил он. – Перечитываю. Там много всякого… Полезного.

Джон завернул книжку вместе с Предвестником в тряпку, из которой тот был извлечен, и сунул сверток под мышку.

– Я одолжу ненадолго, – сказал он, слезая со стула. – Через пару дней верну. Сколько с меня за пиво?

– Полфорина, – севшим голосом сказал бармен. Джон пошарил в кармане, бросил на стол медную монету.

– Бывай, – сказал он, развернулся и пошел к выходу. У двери его настиг возглас Морли:

– Владыка!

«Тьфу ты», – подумал Джон и, не оборачиваясь, остановился в ожидании продолжения.

– Что… Что ты намерен делать? – спросил Морли.

– С этой коробкой? Она нужна моему клиенту. Я же сказал, через пару дней верну, крайний срок – во вторник.

– Не с коробкой. Со всеми нами.

Джон помедлил, взявшись за ручку двери.

– Я пока не решил, – сказал он и вышел.

Джил встретила его, пылая сиреневой аурой, и с порога принялась выговаривать за то, что оставил наедине с О’Беннетом, а сам убежал неизвестно куда.

Нюхательной соли она так и не нашла, поэтому просто хлопала бесчувственного гэлтаха по щекам, пока тот не начал протестующе мычать и заслоняться руками, а потом перетащила на кровать в спальне. Там он и валялся по сию пору, бледный, неподвижный, с идиотской блаженной улыбкой на устах. Что же касается Джона, то он, как случается во всеми, кто сидит в баре, слегка потерял счет времени и весьма удивился, когда обнаружил, что, с тех пор как он ушел, истекло больше полутора часов.