Поутру в «Драконьем брюшке» пекли пироги славные на всю округу. Заглядывали за ними и с богатого Купечьего двора, и с открывающихся затемно кузниц. Поговаривали, что и сам Крез Великий любит побаловаться Рёниной ватрушкой с яблоком да мочеными ягодами. А кто попроще довольствовались румяными с капустой или сытными с потрошками. Лепешки, сдобренные смальцем и молодым овечьим сыром, и те не залеживались.
Не тревожа мерно храпящего Тура, Рёна наспех заплела косу, подколола на груди фартук брошами в виде спящих драконов и спустилась на кухню, где стряпухи уже, весело переговариваясь, ставили пироги в печь. С порога заметила вэрингов — юного Мошку и другого, с рудными* (ржавыми, медно-красными) вихрами. Хотела возмутиться, да пригляделась — работа спорилась, а что лясы девкам с парнями поточить захотелось, так в том вреда нет. Говорил в основном старший, Мошка лишь поддакивал, за обе щеки уплетая полбяную кашу из глиняного горшка.
— На моей памяти в третий раз Крез нас по Авадаль шлет. На дает ему покоя обитель первых ящуров, — вещал рыжий. — До самого Меларена дошли, добычу знатную привезли, уж думал, вернусь в родной стад, женюсь на сметливой молодке, вроде тебя.
Вэринг подмигнул зардевшейся стряпухе, та шутливо отмахнулась, склонившись к тесту и пряча на устах довольную улыбку.
— И что помешало, служивый? — Рёна усмехнулась, отметив, как все подобрались, а Мошка и вовсе вскочил с лавки, даром что в пояс кланяться не стал.
— Драконы помешали, вот что, — буркнул вихрастый, недовольный тем, что румяная стряпуха перестала ему лыбиться, стесняясь хозяйки.
— И как, позволь спросить, те, кто сотню лет уж как подохли, помешать могли? — женщина прошла по кухне, пробуя начинки, подмазывая бока поднимающихся пирогов взбитым яйцом, подвигая горшки, стоящие на краю, одним касанием делая хорошее лучшим.
— Не все ящуры сгинули, как оказалось, — брякнул Мошка, но тут же осекся под суровым взглядом старшего. Но осмелел, встретив любопытный взгляд самой младшей из чернавок, драящей в углу здоровый котел. — Своими глазами живую драконицу видел так близко, как вас сейчас.
— Брешешь! — уперев руки в бока, возразила Рёна.
— Да чтоб меня навье племя под полной луной растерзало! — юный вэринг вспыхнул от возмущения.
— Ну-ну! Говорят, терзанья ночных дев не столь страшны, сколь для души пагубны. Вкусивший однажды, на людских баб уж не посмотрит, — рыжий лукаво глянул на понравившуюся стряпуху, наблюдая, удалось ли ее смутить. Та лишь гордо распрямилась и, глянув на хозяйку за женской поддержкой, возразила:
— Те так говорят, кто девки хорошей не ведал.
Вэринг примирительно улыбнулся:
— Мелкий не врет. Мы уже обратный путь держали, как на ладьи накинулся шторм такой силы гнева драконьего, что и бывалые кормчие не видали отродясь. Из пяти лодок две сразу в щепу разнесло — разметало по Фьорду. Темно стало точно ночь непроглядная. Ветер свищет, волна за волной накрывает. Ярл приказал к бортам и мачте привязаться, да только не все ловки как наш воевода. Кого за борт смыло, а кто от страха последний ум потерял. Одно дело врага рубить, лицо его видя, и другое, когда сам Драконий Пращур на тебя гневится. Мошку, вон, Тур что котенка за шкирку выловил, когда тот уже соленой воды до синевы нахлебался.
— Неправда, я за мечом нырнул, — насупился младший вэринг.
— Да хоть за калачом с баранками, без ярла б ты с водяным уже пировал да русалок радовал, — рудный хохотнул, беззлобно хлопая Мошку по спине. Затем огляделся и, довольный увиденным, гордо расправил плечи, выпячивая грудь — все бабы на кухне, включая хозяйку, слушали его с раскрытым ртом.
— Так вот, не видать ни зги, ладьи наши разметало, от дружины невесть сколько осталось, про сохранность добычи уж и думать забыли, как вдруг грохот такой, точно скалы вдоль Фьордов рушатся — то нас на камни подводные бросило и днище пробило. Чую — тонем! Я быстрей к ярлу, стало быть, его спасать, да товарищей выручать…
— Заливай больше! — встрял обиженный Мошка. — Видел я, как ты со страху в борт, как в мамкин подол вцепился!
Рыжий и бровью не повел:
— Говорю ж, соленой воды нахлебался, вот и мерещилось парнишке всякое. Так вот мы с ярлом кого смогли за пояса схватили и тут-то лодка наша ко дну и пошла, и мы бы следом, да только взорвалось черное небо янтарным заревом, словно солнце выглянуло, моргнуть не успели, как уже летим.
— Летите? — молодая стряпуха ахнула, а чернавка отложила котел.
— Чтоб мне с места не сойти! Не как птицы или листья на ветру, а взмываем вверх зажатые в лапах огромного ящура. Каждый коготь размером с кубок, а крылья в размахе — туч не разглядеть! Она нас на берег одного за другим перенесла.
— Она? — Рёна прищурилась. — Ты впотьмах шторма и причинное место разглядеть смог?
Рыжий хмыкнул:
— Не до того было, хоть и любопытно, чем ящерки от баб отличаются. Когда последнего живого из волн достала, стихия унялась и проясняться стало. Солнце вышло из-за туч и в лучах его на просвет во чреве драконьем проступил ящур мелкий, нерожденный. Так и узнал.
