Наемники одновременно уставились на чистое небо. Даже Усинь мотнул головой, подтверждая — ни тумана, ни облачка, а затем, громко фыркнув, свернул с широкой дороги на едва заметную тропку, петляющую среди деревьев.
— Тпру! — несогласный Возгар попытался остановить коня, да не тут-то было. Упрямством Усинь вышел под стать хозяину, и коль одному из них что в голову втемяшилось, другому оставалось смириться либо идти своим путем.
— Куда несет тебя, друже? — возмутился лучник, пригибаясь, чтобы не огрести размашистыми ветвями по лицу.
— Напрямки решил, срезая дорогу, до Крунаборга добраться. Вот только не зря люд древний тропу окрест этих лесов проложил, ой не зря, — Зимич запахнул плотнее зимун, словно под теплым солнцем озноб обуял, и откинулся назад, прижимаясь к широкой груди Бергена — под защиту. Воин кратко улыбнулся и одобряюще похлопал старика по плечу:
— Животине виднее, — хмыкнул в усы, направляя свою кобылу следом за рвущимся в чащу Усинем.
— И чего мне в доме не сиделось? — буркнул старик-домовик, нахохлившийся, что спящий сыч.
— Мир повидать захотел, — рассмеялся, обернувшись Возгар.
— С тобой повидаешь… И мир, и замирье, и драконье пекло в придачу.
Солнце клонилось к закату, лес становился все гуще, а тьма непрогляднее. Только Усинь, не зная устали, ломился вперед, что ярмарочный ослик за подвешенным перед носом яблоком. Зимич дремал, привалившись к надежному плечу Бергена, да и здоровяк нет-нет, а тер кулаком глаза.
— Довольно, братец, в самую чащу нас завел. Нешто злыдням на прикорм, да навиям на потеху? — Возгар старался придать голосу бодрости, но у самого уже тело свело от долгой тряски в седле. Дорого бы он дал за горячую лохань, да удобную перину «Драконьего брюшка». Всегда ласковый и чуткий с конем, наемник уже был готов перейти от уговоров к силе, но Усинь как почуял настрой хозяина — встал, как вкопанный, тревожно ведя ушами и настороженно фыркая.
— Ну вот, хороший…. — не успел мужчина закончить, как конь вскинулся, заржал и пуще прежнего припустил, не разбирая дороги в самый ельник.
— Да чтоб тебя семеро ярило! — ругнулся лучник, вжимаясь в холку и натягивая поводья — без толку! Мощного быстроного Усиня было не остановить.
Возгар не слышал поспевает ли за ним Берген — в ушах свистел ветер, хрустели сухие ветви под копытами, шумно дышал конь. Не видел, что впереди — где-то в мире света и яркой осени солнце уже коснулось кромки земли, здесь же в лесном сумраке царила тьма, да редкие проблески золотых огней — то ли отсветы заката, то ли, что ближе к истине, хищные очи рыщущие добычу. Но воин чуял — зло близко, высматривает, вынюхивает, жаждет — и оно ближе с каждым мигом, точно ополоумевший конь несет его на закланье.
Внезапно посветлело. Колкий хлесткий ельник сменили березы с осинами, впереди замаячили всполохи костра.
«К добру ли это?» — успел подумать Возгар, прежде чем почуял запах, тревожный, опасный, незабвенный — так пахло в кузнях, когда меч лишь обретал себя под молотом кузнеца. Горячим металлом, пронзающим плоть — пахло кровью. А следом пришли звуки — стоны боли, крики ярости, хрипы предсмертных мук.
— Удружил, так удружил! — скривился наемник, останавливая внезапно ставшего покладистым коня и спешиваясь. Одеревеневшие ноги едва не подогнулись, коснувшись земли. Тут же рядом возник Берген, без слов толкая в бок, одновременно помогая не упасть и вопрошая о планах. Возгар криво усмехнулся:
— Драться! Зря что ль приехали?
— За кого? — Берген вытащил меч, длинной своей превосходящий рост Зимича. Домовик, как всегда почуяв битву, схоронился, будто его и не было.
— Разберемся, — Возгар вскинул лук, рассудив, что пара метких выстрелов обеспечит товарищам преимущество.
Пронзительный женский визг вскинулся над шумом схватки.
— Погнали! — сжав зубы, процедил наемник и ринулся вперед.
Незамеченные за шумом и смутой товарищи остановились за раскидистым кустом, оценивая на чьей стороне сила, а с кем правда.
— Погань Дирова! — Возгар вскинул лук, примечая вчерашнего смердящего рыбой выродка.
Рука Бергена повелительно легла на плечо:
— Мой, — буркнул светловолосый великан, и, не выжидая более, вышел на свет, оглашая поляну громким ревом хищника, жаждущего битвы. Бандиты всполошились, вскинулись на нового, и Возгар тут же выпустил одну за другой две стрелы, снимая шустрого поганца, крадущегося к мечнику с тыла, и другого, рябого, готового метнуть нож.
— А сам-то сучкастый где? — прикрывая товарища, лучник оглядывал поле битвы. Вкруг горящего костра в беспорядке раскидалось, разворотилось то, что было лагерем богатых торговцев. Пронзенный корягой у перевернутой телеги истекал кровью один из защитников — старый вояка, кажется, так же коротавший минувшую ночь в «Драконьем брюшке»; чуть поодаль прям на разорванных мешках с поклажей бездыханный со свернутой шеей лежал тот, в ком Возгар по богатым одеждам признал торговца. Прям у его ног поджарый выродок терзал молодку, кусая и яря с равной охотой. Третья стрела прошила затылок посягнувшему на чужую честь.
