В сравнении с могучим Туром Берген казался неопытным мальчишкой, точно молодой дурной медведь первогодок рядом с самим хозяином леса. Но не только в стати было дело. На полотне закрытых век проступали картины давно минувшего — скрипучие колеса телеги рыбацкого обоза, лиловые сумерки затяжной зимы, не желающей уступать поре цветения, вязкая грязь распутицы на Великом тропе и леденящий душу свист выпущенного из пращи камня за миг до размозженной головы возницы; а затем каша из грязи и крови, криков и стонов, боли и насилия. Раньше их было много — шаек, подобных Дировой, промышляющих легкой добычей выродков. Чудом она и с десяток других тогда остались живы. И у этого чуда было имя — Тур.
Рёна поджала губы — не время вспоминать чумазую девчонку, оставившую отчий дом ради лучшего и чуть было не потерявшую все. Давно затянулись и отболели старые раны, а на могилах шумят молодые деревца.
Оправив фартук и расправив плечи, хозяйка «Драконьего брюшка» вернулась к делам. Еще не все постояльцы разошлись по комнатам, не все указы розданы дворовым и кухонным, да и от Дировой погани добра Рёна не ждала. В подтверждении ее опасений под лестницей, ведущей на верхнюю галерею, послышалась возня, и надтреснутый, скрипучий точно мертвое дерево в ветреном лесу, голос проскрежетал:
— Не по зубам работенка, Возгар. Держись подальше, лучник, иначе твою заговоренную шкуру не спасет ни дряхлый ниссе *(
Возгар поморщился. Даром что на Дирову рожу смотреть особой приятности не было, так еще вблизи злыдень-выродок смердел болотной гнилью и брагой. Он подкараулил у нужника, впился в плечо сучкастой лапой и затребовал разговор.
— С чего советом одарить решил? — скрестив на груди руки, воин меж делом нащупал припасенную за обшлагом запасную тетиву, сплетенную из гривы верного Усиня, и мысленно прикинул, как она удавкой обвивает полукровку за горло.
Дир отступил, будто прочел мысли в устремленных на него, черных, как безлунная ночь глазах противника.
— Мягкотел человече с ящуром тягаться, — кривые ветви пальцев взметнулись в подобии примирительного жеста. — Забыли вы, как лучинами в их огне горели. Короток век людской, а память и того короче. Под ногами нашими холм из костей тебе подобных, решивших себя выше драконьего полета вознести.
— Говори, да не заговаривайся! Прадеды мои Бабийхолм сложили из побежденных ими крылатых душегубов. И таких как ты приветили ровней себе. Где были твои предки, когда мои бились средь пепла и пламени, живота не жалея, себя не помня? — Возгар угрожающе подался к Диру, прожигая противника взглядом. — Ну-ка, вспомнишь? А нет, так я скажу — по укромным щелям, да потаенным местам прятались, за порог ночи носа не казали. Все и могли, что кур тягать, да в чащу глупцов заманивать. А сейчас осмелели. С чего ты ветки-то расшеперил, да жизни меня поучать вздумал?! Неужто тоже на Крезов заказ дупло разявить решил?
Дир презрительно скривился, пожевал сухими губами, будто сплевывать собрался и с нескрываемой ненавистью проскрипел:
— Не ровня ты мне, лучник Возгар, и люди твои в подметки моим не годятся. По-хорошему хотел обойтись, но видно не судьба. Лишь одному из нас достанется слава убийцы дракона и золото Крезово, а за голову другого я бы и трухлявого пня не дал.
Наемник развернулся, направляясь к конюшням. Коротать ночь под одной крышей с людьми полукровки не любили. Поговаривали, что с последними солнечными лучами засыпает в них душа человеческая и проступает темная суть.
— Моей добычей ящур поганый станет, — бросил Возгар в спину соперника, но тут же пожалел о слетевших с языка словах — больно по-детски прозвучала бравада.
— Ну-ну, — не оборачиваясь, рассмеялся Дир, — хвалился парень бревном в штанах, пока девки всей Вельрики над сучком его потешались.
Раздосадованный лучник стукнул кулаком по перилам. Хотелось догнать и выбить спесь из проклятого наглеца, но он и так поддался на провокацию, невольно подтвердив взятый заказ. Наивно было полагать, что великий Крез удовольствуется одним охотником на драконов. Не зря хихикал Зимич, когда восторженный наемник, покинув хоромы правителя, делился удачей, потрясая кошелем со щедрым задатком.
— Пойди туда, не знаю куда, добудь ту, кто лишь в сказках живет, да с пьяну чудится. Драконов живых уж три жизни людских как никто не видел, а ты убить ее взялся и приплод нерожденный ко двору принести. Чего сразу не договорился подношенье молодильными яблоками сдобрить, да краеугольный горюч-камень из самой Авадали достать? Всяко проще, чем за Крезовыми хотейками гоняться, — подтрунивал домовик, и даже молчаливый Берген согласно поддакивал его тираде.
