Лена потерла руки через рукава, похлопала себя по боках, чтобы разогнать кровь по жилам. Попрыгала на месте, присела и встала. Осмотрела равнину, в которой ровным счетом ничего не изменилось - все тот же унылый пейзаж с проплешинами растительности и наплывами каменных выступов. Никто не поможет, никто не придет на помощь. Родители, друзья, полиция (которую отец по старой привычке продолжал называть милицией, он вообще всегда был очень спокойным и консервативным человеком). Все они очень далеко и вряд ли то расстояние можно измерить в километрах. Можно считать, что вся прежняя жизнь осталась... да. Вот на той самой луне, что заливает пустошь неестественно ярким, мертвенно-серебристым светом.
А что бы сделал на ее месте Дед? Без ножа, бутылки, веревки, вообще с голыми руками?
Так думать оказалось легче. Отстраненность от процесса, мысль 'а что сделал бы кто-то другой' как будто облегчила груз ответственности, облегчила ношу. Самую малость, но достаточно, чтобы мысли начали складываться во что-то более-менее разумное.
Подходить к омуту нельзя. Значит надо набрать воды с расстояния. Веревки нет, даже самого завалящего шнурка, а если бы и был - набрать не во что. Но если веревки нет, может ли ее что-то заменить?.. Длина одного шнурка для кроссовки около метра. Если связать их вместе минус узлы и запас - больше полутора. Мало, но уже что-то. А можно ли еще больше удлинить?
На то, чтобы перейти к противоположной стороне омута понадобилось не так много времени. По ходу путешествия Лена думала над тем, что это не просто глубокая яма в земле, а скорее всего выход на поверхность чего-то большого и, наверное, разветвленного. Глубокая подземная сеть, берущая начало от большой реки или моря. Если здесь есть море.
На то, чтобы сломать ветку предположительно ивы понадобилось еще столько же, сколько на обход водоема - ветка, казавшаяся старой и ломкой, на самом деле пружинила и гнулась, а резать было нечем. Но, заметно согревшись, Лена таки обрела деревяшку толщиной с полтора-два пальца и длиной чуть больше ее руки, то есть еще примерно метр. Получилась удочка. Оставалась главная проблема - найти емкость. Над этим Лена тоже успела подумать, упростив проблему до уровня 'что-то, содержащее воду'. В такой постановке решение оказалось простым.
Носок после суточной носки, прямо скажем, не благоухал розами, не служил рекламой антисанитарии и здорового образа жизни. Зато его можно было легко прихватить узлом, и он впитывал воду. Соорудив конструкцию, которую Лена назвала про себя 'удочка шизофреника', девушка на всякий случай еще раз ее критически обозрела, теперь стараясь оценить с точки зрения кого-нибудь чертовски злого и сильного под водой. Подумав немного, ослабила узел на носке и между шнурками, на тот случай, если этот злой 'кто-то' с силой схватит и дернет. Чтобы ему досталась только часть удочки.
Оставалось самое сложное - практические испытания.
Первая проба сил вышла удачной и спокойной. Лена заняла позицию за стволом ближайшей к воде 'ивы' и, обхватив для надежности одной рукой тонкий бугристый ствол, второй забросила 'удочку'. Носок набрал воды вполне прилично, жажду этой импровизированной губкой утолить нельзя, но восполнить хотя бы отчасти потерю воды - вполне. Как римские легионеры, которые на переходах пользовались губками с поской. Что такое 'поска' Лена забыла, но представлять себя легионером с губкой было приятнее, чем 'попаданкой' неведомо куда, жадно высасывающей влагу из грязного носка. Который, к тому же, набрал изрядно то ли ила, то ли мелкого песка с привкусом тины. Но это была вода, и даже не особо противная на вкус. Первое питье за сутки изнурительных приключений.
Второй заброс прошел еще лучше, удалось обойтись без ила. На третий неведомая сила без предупреждения и внешних признаков схватила носок под водой, сорвав его со шнурка. Отбежав подальше, Лена решила, что предприятие можно считать удавшимся. Не без потерь, не так хорошо, как хотелось бы, но жажда чуть отступила, утратив прежнюю остроту.
Жить стало не то, чтобы веселее, но чуть-чуть более оптимистично.
- Только движение приносит победу, - сказал она самой себе. Автор тоже забылся, но слова были как нельзя более кстати. Нельзя садиться, тем более нельзя ложиться ночью, на холоде. Надо идти дальше, спасибо мертвой луне с ее светом.
