Бригадир выпрямился, машинально отер кровь с оружия. Капли дождя мешались с кровью, стекали по пальцам розовой пеной. Сантели вдохнул полной грудью чистый воздух, очищенный дождем от пыли и дыма. Вытер ладонью лицо. И пошел к "Гетериону", по-прежнему с топором в руке.
Никто не последовал за ним. Покойника, нелепо и жалко скрюченного в темно-красной луже, обобрали очень быстро, благо ничего ценного на нем и не было, кроме сапог, оружия, оберега на шее и хороших кожаных штанов. Забавный каламбур Сантели про острый язык и острый клинок сразу пошел в народ, потому что сказано и в самом деле было хорошо.
* * *
Лена сидела на кровати и смотрела в стену остановившимся, пустым взором. В ее комнате было окошко, самое настоящее, с тонкой пластинкой слюды вместо стекла и даже с открывающейся рамой (по местным меркам - почти богатство). За этим окном пили и гуляли, так, что казалось, слюдяное стекло сейчас выпадет. Похоже, аборигенам не мешал даже лютый дождь, настоящий ливень, который не собирался заканчиваться.
В комнатке размером примерно три на три метра имели место табуретка, сбитая без единого гвоздя, на деревянных шипах; кувшин с водой; настенная полочка шириной в две ладони; вешалка в углу, представляющая собой деревянный крест, и пустой сундучок, настолько ветхий и поеденный древоточцем, что, казалось, вот-вот осыплется невесомым серым прахом. На вешалке печально обвисло сиротское полотенце, растрепавшееся по обоим концам на длинные пучки нитей.
Больше подмастерью пока ничего не полагалось, кроме столования (дважды в день, завтрак и ужин). Прочие предметы быта ему не возбранялось покупать самому, на будущие доходы. Или не покупать.
Хотя нет, еще в обстановку входил вбитый в стену медный шип с раздвоенным концом. Держатель для лучины, свечи или небольшой масляной лампы. Сейчас в нем горел длинный кожаный шнурок, пропитанный каким-то жиром. Такие, как уже поняла девушка, здесь часто использовали вместо дорогих свечей.
И одежда, выданная "в кредит". Хорошо узнаваемые цельнодеревянные ботинки, долбящие при каждом шаге, как гвозди в крышку гроба. "Нижнее белье" в виде длинной льняной рубахи и уже знакомой набедренной повязки - "стрингов". Еще одна рубаха поверх нижней, но длиннее, толще и без рукавов. И наконец, собственно платье из шерсти, не по размеру, ношеное и многократно чиненное. Плотный чепец на голову с опускающимися почти до плеч "ушами". Широкий полотняный пояс-кушак, в который как-то можно было завязывать разные мелочи, но Лена пока не поняла, как именно.
В желудке переваривалась ... не еда, а скорее масса. Что-то вроде запаренной каши из крупно дробленой кукурузы (точнее того, что больше всего напоминало кукурузу, только было бледно-зеленым), скупо сдобренное постным маслом.
Завтра, еще до рассвета был обещан подъем, а затем начало новой трудовой жизни вместе с демонстрацией медицинских навыков. Матриса даже не пыталась как-то смягчить вхождение "Хель" в новую жизнь. Перспективы ученицы были обрисованы сразу, в скупых, но выразительно-доходчивых тонах. Работа и беспрекословное послушание, в перспективе подъем до уровня того, что в привычных терминах можно было бы назвать "практикующим медиком под патронажем корпорации", то есть Аптеки. Завидная, кстати, перспектива, судя по обмолвкам. При том образе жизни, которого придерживались обитатели Врат, хорошая медицина значила очень много. Любое иное поведение влекло только один результат - выставление счета за ученичество и взыскание любым удобным для мастера способом.
Пряник и кнут. Все предельно просто. Медикус в жутком городе убийц и охотников за загадочным подземным Профитом или ...
"Или" читалось вполне прозрачно и понятно. Встреча с рутьером Раньяном - абсолютно безжалостным наемником и убийцей маленьких девочек. Который, как теперь отчетливо понимала девушка, лишь чудом разминулся со своей "Искрой", мимоходом загубив совершенно непричастных людей. Матриса в любом случае заработает на Хель. Не принесут прибыли руки, так принесет проданная убийце голова.
* * *
В 'Гетерионе' всегда было тихо и спокойно. Публика сюда ходила приличная, воспитанная и платежеспособная. Не обычные горожане и даже (за редкими исключениями) не 'смоляные', прогуливающие свой быстротечный доход, а те, кто считает повседневные расходы в фениксах. Заведение было относительно небольшим, зато могло удовлетворить самые взыскательные запросы. Потому что когда люди ходят по краешку смерти, жажда жизни и плотских удовольствий обостряются.
